— Пошла вон! И тряпки свои забирай!
Витя с размаху пнул мой синий чемодан. Пластик хрустнул, дешевая молния разъехалась, и на заплеванный бетон лестничной клетки посыпались мои колготки, кофты и домашние штаны. Соседка из семьдесят второй тут же прилипла к глазку — я прямо затылком почувствовала этот жадный взгляд.
Двадцать лет. Двадцать лет я драила за ним унитазы, выискивала продукты по акции и штопала его носки. А теперь стою в подъезде в одном тапке.
Муж подпер косяк. Пузо из-под засаленной майки торчит, рожа красная. Из нашей квартиры густо тянуло жареной картошкой. Моей картошкой, которую я час назад чистила после двенадцатичасовой смены в супермаркете.
— Паспорт бери и проваливай в свою деревню! — орал Витя на весь этаж. — Завтра же с учета сниму, приживалка! А пока — марш на кухню. Мать приехала, кто ей чай подавать будет?
Его мамаша, Римма Аркадьевна, маячила за его спиной в коридоре и деловито дожевывала бутерброд с колбасой, купленной на мои отпускные.
Меня аж затрясло от такой наглости.
— С какого перепугу я должна твою родню обслуживать? — рявкнула я. — Я с работы пришла, ноги гудят! За свет уже полгода ни копейки не давал, хапуга!
— Моя квартира! — Витя сплюнул прямо на коврик. — Твое дело — у плиты стоять. Вали давай. Кому ты нужна на старости лет.
Он ждал. Ждал, что я сейчас разревусь, брошусь собирать разбросанные вещи и поползу просить прощения. Он так делал каждый месяц. Чуть что не по его — «выпишу, выгоню». И я терпела. Но сейчас голос мужа вдруг донесся будто через вату. Я посмотрела на его трясущийся от крика подбородок, на жующую свекровь, и поняла — я больше его не боюсь. Ни капли.
Я молча присела на корточки и запихала кофты обратно в чемодан, с силой дернув заедающую молнию. Поднялась. Скинула с левой ноги пушистый тапок, оставив его валяться на грязном полу, и шагнула на лестницу.
— Ухожу, — бросила я через плечо.
Витя даже опешил. Сделал шаг назад и запнулся о порог.
— Ну и катись! — крикнул он уже не так уверенно, приходя в себя. — Завтра в паспортный стол иду!
Я не обернулась.
Месяц я жила у Нади, бывшей коллеги. Телефон сменила. Витя гулял, пиво пил, царем себя чувствовал. Римма Аркадьевна у него окончательно обосновалась. А я в это время оформляла бумаги.
Дело было простое. Квартира эта Вите от отца досталась напополам с его младшей сестрой, Инной. Сестра давно в другом городе жила. Витя ее долю выкупать не собирался, платил ей копейки за аренду и радовался жизни. А год назад Инне срочно понадобились деньги — муж в аварию попал, кредиты задушили. Она к Вите кинулась, а братик ее послал. Сказал, денег нет.
Зато деньги были у меня. Пять лет назад я продала бабкин домик в деревне, а средства положила на закрытый счет. Имущество личное, унаследованное, при разводе не делится. Я связалась с Инной. Она всё сделала по уму: послала Витьке нотариальное уведомление о продаже доли. Этот олух за месяц на почту так и не сходил, письмо вернулось. Нотариус дал отмашку на законную сделку со мной.
И вот, вторник. Десять утра. Витя с похмелья открывает дверь, а там я. Сзади меня — слесарь с чемоданчиком и двое крепких грузчиков. В руках у них тяжеленная металлическая дверь и перфоратор.
— Ты чего приперлась? — вылупил глаза муж. На нем были те же грязные треники с вытянутыми коленками.
— К себе домой пришла, — говорю спокойно. Достаю выписку из ЕГРН прямо ему под нос. — Вот документ, Витя. Теперь мы долевики. Замок врезаю в зал, он мой по праву большей площади. Твоя — спальня. Кухня и туалет общие.
Мужики за моей спиной уверенно шагнули в прихожую.
— Какая половина?! Это моя квартира! — заорал он, отступая к стене. Из кухни выскочила всклокоченная свекровь.
— Витя, милицию звони! — запричитала Римма Аркадьевна. — Она ж нам сейчас все обои испохабит своей дверью!
— Вызовешь наряд — я им выписку покажу, они даже на порог не зайдут, — усмехнулась я. — А будешь буянить, Витенька, сдам свою половину бригаде вахтовиков. Участковому я уже звякнула, он в курсе, что у меня тут агрессивный сосед. Мастера, начинайте сверлить.
Витя тяжело задышал перегаром, нервно теребя завязки от треников. Вся его спесь куда-то улетучилась.
Слесарь врубил перфоратор. Визг сверла ударил по ушам, вгрызаясь в бетон. Во все стороны полетела едкая цементная пыль, оседая прямо на тарелку с надкусанным бутербродом, которую свекровь так и держала в руках.
Сидит теперь Витя в своей маленькой спальне. Телевизор там не ловит. На кухню выходит по расписанию, глаза в пол прячет. Холодильник я свой, купленный в кредит еще до брака, забрала к себе в комнату под замок. Пусть свои сосиски на подоконнике хранит. Ишь ты, выискался царек. Думал, раз прописал, так я ему в рабыни нанялась. Не на ту напал. Земля-то круглая, а за каждую каплю чужой крови всегда расплачиваться приходится.