Открываю дверь своей квартиры, а в нос бьет чужой, душный запах. Дешевая пудра вперемешку с корвалолом.
Прохожу на кухню. Моя дорогая финская салями, которую я брала на выходные, валяется в мусорном ведре. Зато на плите красуется чугунная сковородка с какой-то подгоревшей морковной жижей.
Мои кастрюли переставлены. Чашки сдвинуты.
А на кухонном столе — кусок обоев и надпись огрызком карандаша: «Холодильник помыла. Вредную колбасу выкинула. Славику такое нельзя. Р.М.».
Римма Марковна. Моя драгоценная свекровь.
Меня аж затрясло от такой наглости. Квартира моя. Ипотеку я закрыла за пять лет до знакомства с ее ненаглядным сыночком. С какого перепугу она тут хозяйничает?
Звоню мужу. Ору в трубку так, что стекла дрожат.
А Слава мне жует:
— Ну не начинай опять. Маме и так вчера скорая давление сбивала, а ты из-за какой-то колбасы трагедию делаешь. Ей общаться хочется, вот она и приходит. Заботится же.
Откуда у нее ключи? Выясняется просто. На прошлой неделе Слава ездил на рыбалку. Барсетку с документами и связкой ключей оставил у мамочки, чтоб не утопить. Эта ушлая пенсионерка метнулась в ближайший ларек и сделала себе дубликат. Просто на всякий случай.
И этот «случай» настал.
Я сменила тон. Ладно. Ругаться со Славой бесполезно — там мама всегда святая. Будем действовать иначе.
На следующий день соседка Ксения из пятьдесят второй ловит меня у лифта. Глаза щурит, выведывает:
— А вы что, квартиру продаете?
— С чего бы это?
— Да Римма сегодня трех своих товарок приводила. Водила их по комнатам, шкафы открывала. Хвасталась, какую шикарную квартиру ее Славик купил.
Вот оно что. Она тут экскурсии водит. Самоутверждается за мой счет.
Вечером свекровь заявилась сама. Ввалилась без стука, открыв тяжелую дверь своим ключом.
Скинула грязные ботинки прямо на мой белый коврик. И сразу сладким, ядовитым голоском затянула:
— Ой, не смотри на меня так. Я же как лучше хотела. Работаешь много, по углам пылища, муж твой худой ходит. Я завтра диванчик в зале переставлю, а то спите вы как-то не по фэн-шую, ребеночек так не заведется...
— А вас сюда кто-то звал? — спрашиваю спокойно.
— Я в дом сына пришла! — голос сразу стал визгливым. — Имею право! Мой сын тут прописан! Он за коммуналку платит! Значит, общая!
— Тридцать шестая статья Семейного кодекса, Римма Марковна, — чеканю я. — Квартира куплена до брака. Это моя личная собственность. А прописка дает вашему сыну только право тут спать. И платит он, к слову, только за свет. Раз в три месяца.
Она застыла с открытым ртом, так что стала видна золотая коронка. Гордо задрала нос и уплыла на кухню, бормоча что-то про неблагодарных хапуг.
А я утром вызвала мастера.
Заплатила прилично, но оно того стоило. Мастеру пришлось повозиться. Он два часа сверлил мою стальную дверь, но в итоге вместо старого замка красовалась черная глянцевая панель. Глухой металлический щелчок — и дверь намертво заблокирована. Открывается только по отпечатку пальца. Встроенная камера. И мощная сигнализация.
Ключей больше нет в природе. Только моя биометрия.
Ждать пришлось недолго. Ровно три дня.
Четверг, конец месяца, я сижу заваленная накладными, глаз дергается от цифр. И тут телефон на столе выдает короткую трель.
Уведомление от умного дома: «Зафиксировано движение у входной двери».
Открываю приложение. Камера транслирует картинку прямо мне на экран.
Стоит Римма Марковна. При параде. В норковом берете. В руках огромный торт. Сзади топчутся три ее клуши-подружайки. Видимо, пришли чай пить с моей новой заваркой.
Свекровь с важным видом достает из сумки свой заветный ключик. Тычет им в дверь.
А замочной скважины-то нет. Гладкий холодный пластик.
Надо было видеть ее лицо. Она водила руками по металлу. Царапала замок ногтями. Пыталась подковырнуть панель ключом. Дергала ручку так, что камера тряслась.
Подруги сзади начали перешептываться.
Свекровь побагровела. Достала телефон, чтобы звонить Славе.
Ну уж нет. Мой выход.
В приложении есть красная кнопка. Я нажала ее от души.
Прямо в подъезде взвыла сирена. Громко. Мерзко. Как корабельный ревун.
Торт полетел на пол. Подружайки с визгом ломанулись вниз по лестнице, забыв про больные суставы.
Римма Марковна отшатнулась от двери, хватая воздух ртом. Она дико озиралась по сторонам, явно решив, что сейчас из лифта выскочит ОМОН, и побежала вслед за товарками, роняя по пути варежки.
Я сохранила это прекрасное видео.
И отправила в наш семейный чат. Подписала коротко:
«Слава, передай маме, чтобы ключик выбросила. А то в следующий раз полиция реально приедет на звук».
Вечером был дикий скандал. Слава бегал по потолку. Мама звонила ему и выла в трубку, что у нее предынфарктное состояние. Что я вышвырнула ее как собаку, опозорила перед людьми и что она ноги больше не пустит в этот проклятый дом.
— Вот и славно, — сказала я мужу. — А если тебе что-то не нравится — чемодан в зубы и к маме. Она тебе там и диван переставит, и пережаренными котлетами закормит.
Слава заткнулся. Сдулся моментально. Одно дело маму защищать на словах, а другое — идти жить в ее заставленную рухлядью двушку.
Больше свекровь у меня не появляется.
На чужой каравай рот не разевай. Особенно если зубы вставные. Можно и подавиться.