Бывший майор погранвойск Тихон Дерябин узнает, что его сына Костю нашли мертвым в карьере под Петербургом. Полиция пытается списать все на несчастный случай, но Тихон быстро понимает: сына устранили после того, как тот снял подпольные собачьи бои, которые устраивал влиятельный бизнесмен и зять мэра Станислав Гаврилов. Когда система отказывается наказывать виновных, Тихон сам начинает охоту, чтобы отомстить за сына...
Лахденпохья встречала ноябрь так, как встречала его последние двести лет: мокрым ветром с Ладоги, серым небом, под которым даже чайки летали нехотя, и тишиной, плотной, как вата. Тихон Григорьевич Дерябин стоял на деревянном причале лодочной станции, смотрел на воду и думал о том, что еще неделя — и придется вытаскивать последние лодки на зимовку. Причал скрипел под ногами, пахло мокрым деревом, водорослями и рыбой. Пахло покоем.
Ему было пятьдесят восемь. Высокий, сухощавый, с короткой седой стрижкой и лицом, на котором морщины легли так, будто их прочертили по линейке. Руки жилистые, крепкие, с выступающими венами и старыми шрамами, которые он никогда никому не объяснял. На запястье — потертый ремешок дешевых часов, в кармане телогрейки — связка ключей от лодочного ангара и старый латунный компас, гладкий от времени. Компас он носил всегда, как талисман, как напоминание о том, кем он был раньше.
Раньше его звали Кремень. Майор погранвойск, застава Муминабад, Таджикистан, девяностые. Двадцать два года службы, из них восемь на границе, где каждую ночь кто-то пытался пройти с грузом, и каждую ночь приходилось решать: стрелять или нет. Он стрелял. Редко, но метко. Его группа держала участок так, что за три года ни одна партия героина не прошла. Ни одна. За это его и прозвали «Кремень». Потому что не гнулся. Потому что высекал искру, когда надо. Но это было давно.
Двадцать лет назад он вышел в отставку, забрал жену и десятилетнего сына Костю и уехал сюда, в Карелию, в тихий поселок на берегу Ладоги, где его никто не знал и где можно было просто жить. Жена умерла через пять лет. Сердце. Костя вырос, выучился в Питере на ветеринара, но в клинику не пошел. Устроился волонтером в зоозащитную организацию «Верный друг». Спасали бездомных собак, пристраивали, лечили. Тихону не нравилось, зачем умному парню тратить жизнь на псов, которых все равно не спасешь всех. Но он промолчал. Костя был счастлив, и этого хватало.
Последние два года сын жил в Питере, приезжал раз в месяц, на выходные. Звонил каждую неделю. В последний раз звонил в среду, пять дней назад. Говорил, что выследил какую-то нелегальную группу, которая занимается собачьими боями. Говорил взволнованно, даже возбужденно: мол, сейчас соберет доказательства и передаст в полицию. Тихон тогда поморщился, сказал:
— Костя, не лезь, это опасные люди.
Сын засмеялся.
— Пап, я же не один, нас трое, все под контролем.
И положил трубку. С тех пор тишина. Тихон не паниковал. Парень взрослый, занят, может, телефон сел, может, дела закрутились. Но к пятнице в груди начало скрести легкое, настойчивое беспокойство, которое он хорошо помнил еще со службы. Оно называлось «Чутье». Он набрал Костин номер. «Недоступен». Написал в мессенджер. «Непрочитано». Позвонил в «Верного друга». Там ответила девушка, сбивчиво, нервно.
— Константин не выходит на связь третий день. Мы тоже волнуемся.
— Куда он поехал? — спросил Тихон, и голос его стал жестче.
— Не знаю точно. Он сказал, что едет проверить один адрес. За городом, под Всеволожском. Что-то про заброшенный ангар. Больше ничего не говорил.
Тихон положил трубку. Взял со стола латунный компас, покрутил в руке. Стрелка качнулась, указала на север. Он закрыл крышку, сунул компас в карман и вышел на улицу. Ветер с озера бил в лицо, но он не чувствовал холода. Только скребущее, нарастающее чувство, что что-то случилось. Что-то плохое.
В субботу утром ему позвонили. Номер незнакомый, питерский код. Голос мужской, глухой, официальный.
— Тихон Григорьевич Дерябин?
— Да.
— Полиция Ленинградской области, дежурная часть Всеволожского района. Вы приходитесь отцом Дерябину Константину Тихоновичу, двадцати девяти лет?
Сердце ухнуло вниз, но голос остался ровным.
— Прихожусь. Что случилось?
— Вам необходимо прибыть для опознания.
Пауза. Долгая. Потом Тихон спросил, и голос его стал как камень.
— Он мертв?
— Прибудьте, пожалуйста, по адресу: город Всеволожск, улица...
Он не дослушал. Бросил трубку на стол, оделся, запер лодочную станцию и сел в свою старую Ниву. Завел мотор. Руки не дрожали, дыхание ровное. Пульс, как у спящего кота. Это тоже осталось со службы. Умение отключить эмоции, когда они мешают. Сейчас они мешали. Дорога до Питера — пятьсот километров. Он ехал молча, не включая радио. За окном менялись леса, деревни, трассы. Небо висело низко, серое, давящее.
Он думал о Косте. О том, как учил его кататься на велосипеде, как ходили на рыбалку, как Костя в шестнадцать лет влюбился в соседскую девчонку и пришел спрашивать совета. Тихон тогда сказал: главное, не ври, никогда, потому что от лжи все разваливается. Костя кивнул серьезно и больше не врал. Вырос честным, принципиальным парнем, который не умел проходить мимо чужой боли. Это Тихон в нем ценил больше всего. И это же, думал он сейчас, глядя на дорогу, его и погубило.
Он приехал во Всеволожск в начале шестого вечера. Дежурная часть — типовое здание, серое, с облупленной штукатуркой. Он вошел, назвался. Его проводили в кабинет. Маленький и душный, с пластиковым столом и двумя стульями. Через минуту вошел участковый. Лет сорока, полный, с усталым лицом и глазами, в которых читалось все. И сочувствие, и равнодушие, и привычка к чужому горю.
— Присаживайтесь, — сказал он. — Меня зовут Олег Викторович. Я должен вам сообщить... Ваш сын, Константин Тихонович Дерябин, обнаружен сегодня утром в заброшенном карьере за кирпичным заводом. Мертв. Предварительная причина — множественные травмы, несовместимые с жизнью.
Тихон сидел неподвижно. Слова доходили до него откуда-то издалека, словно сквозь вату. Он кивнул.
— Как это произошло?
Участковый развел руками.
— Пока не ясно. Карьер заброшенный, огорожен, но ограда полуразвалилась. Возможно, упал, ударился. Место опасное. Мы начали проверку, но...
— Упал, — повторил Тихон. Голос сухой, без интонации. — Сам?
— Следов насильственной смерти мы не обнаружили. То есть, ну, травмы есть, конечно, но они могли быть получены при падении. Карьер глубокий, метров двадцать.
Тихон посмотрел ему в глаза. Долго. Участковый моргнул первым.
— Можно увидеть тело?
— Сейчас организуем.
Его провели в морг при районной больнице. Белый кафель, запах формалина и чего-то сладковатого, отвратительного. Выкатили каталку, приподняли простыню. Тихон смотрел на сына и не узнавал его. Лицо разбито так, что черты почти не читались. Скулы продавлены, нос сломан, один глаз вытек. Губы разорваны. Ребра под простыней лежали неестественно, проваленные внутрь. Руки в ссадинах, кисти в кровоподтеках. Будто защищался.
— Это он, — сказал Тихон.
— Вам нужно подписать протокол опознания.
Он подписал, рука не дрожала. Потом спросил, что у него нашли. Участковый достал прозрачный пакет. Внутри разбитый телефон, ключи от квартиры, бумажник с пятью тысячами рублей и студенческим билетом. Еще одна вещь — маленькая флешка в зип-пакетике, отдельно.
— Флешка была в носке, — пояснил участковый. — Проверили на вирусы, чистая, но там... видео. Мы посмотрели. Собачьи бои, подпольные. Ваш сын, видимо, снимал.
— Покажите, — сказал Тихон.
Участковый поколебался, потом кивнул. Провел в кабинет, вставил флешку в компьютер. На экране развернулось видео. Темное помещение, похожее на ангар. В центре сварная арена, метр высотой, обтянутая сеткой. На арене два пса, стаффорд и питбуль. Рвут друг друга. Псы не скулят, рычат, хрипят, вгрызаются. Вокруг арены люди, человек двадцать. Мужики в дорогих куртках, в медицинских масках, чтобы не узнали. Смеются, делают ставки. Один достает пачку купюр, крупные сотни долларов. Камера дрожит. Костя снимает на телефон, прячась за каким-то ящиком. Звук приглушенный, но слышно.
— Двадцать тысяч на стафа! Тридцать на пита! Давай, рви ему глотку!
Камера качнулась, приблизила лица. Один мужик снял маску, вытер пот. Лицо крупное, красное, с бычьей шеей. Он повернулся к кому-то, сказал громко:
— Гаврилов, где моя бутылка? Я же просил Хеннесси!
Камера отдернулась, поймала другого. Высокого, лет сорока пяти, в очках, в дубленке, без маски. Он подошел, протянул бутылку. Лицо видно отчетливо. Тихон запомнил его.
— Это Гаврилов? — спросил он.
Участковый кивнул.
— Да, Станислав Гаврилов. Мы его знаем. Бизнесмен. Владеет несколькими автосалонами. Женат на дочери мэра.
— Зять мэра, — повторил Тихон. — Значит, неприкасаемый.
Участковый промолчал. Видео продолжалось. Бой закончился. Питбуль рухнул. Стафф стоял над ним, хрипел. Людей вокруг прорвало. Крики, смех, хлопки. Кто-то заорал: «Забирай бабло!» Камера качнулась, и вдруг в кадре мелькнула тень. Кто-то заметил съемку. Послышался крик:
— Там кто-то! За ящиками!
Камера упала, и экран стал черным. Слышен топот, крики, потом удары. Глухие, мясистые. И хрип. Костин хрип. И голос ледяной:
— Телефон! Давай телефон сюда!
Хруст. Еще удары. Потом тишина. Запись оборвалась. Тихон сидел молча, смотрел на черный экран. Участковый вытащил флешку, протянул ему.
— Это улика. Мы ее изъяли для проверки. Но, видите сами, лиц толком не видно, кроме Гаврилова. А он заявляет, что в тот день был на совещании в мэрии. У него алиби. Железное. Документы, свидетели.
— Значит, куплено, — сказал Тихон.
Участковый вздохнул.
— Тихон Григорьевич, я понимаю, что вам сейчас тяжело, но я не могу просто взять и арестовать зятя мэра по видео, где он стоит на каком-то мероприятии. Нужны доказательства, прямые, свидетели, экспертизы.
— А тело моего сына не доказательство?
— Тело... — участковый замялся. — Тело мы отправим на судмедэкспертизу, но пока все указывает на несчастный случай. Он мог сам упасть, убегая, или его столкнули в панике. Доказать умысел сложно.
Тихон встал. Медленно. Взял флешку со стола, сунул в карман.
— Это моя собственность.
— Я не могу вам ее отдать. Это вещдок.
Тихон посмотрел на него. Посмотрел так, как смотрел двадцать лет назад на контрабандистов, которых ловил на границе. Участковый сглотнул.
— Ладно, — пробормотал он. — Возьмите. Копия у нас есть. Но не делайте глупостей. Пожалуйста.
Тихон вышел на улицу. Было темно, моросил дождь. Он сел в Ниву, достал из кармана латунный компас, открыл крышку. Стрелка качнулась, указала на север. Он смотрел на нее долго, потом закрыл компас, убрал в карман и завел мотор. Поехал в Питер. Ему нужно было увидеть квартиру Кости, понять, что произошло, и найти тех, кто это сделал.
Представь себе, друг, каково это стоять над телом сына и слышать «несчастный случай». Слышать, как система, которой ты отдал двадцать лет жизни, разводит руками и говорит: «Ничего не можем сделать». Слышать, как участковый, хороший, в общем-то, мужик, с болью в глазах просит не делать глупостей. Но Тихон Дерябин не делал глупостей. Он делал то, что умел. Он шел по следу. И след вел прямо к Станиславу Гаврилову, зятю мэра, бизнесмену с алиби из бетона и связями до самого верха. Но Гаврилов не знал, что есть люди, для которых алиби — просто слово, а связи — просто список тех, кто упадет следующим.
Тихон доехал до Питера за полтора часа. Адрес Кости он знал. Съемная однушка на Васильевском острове. Старый дом, четвертый этаж, без лифта. Он поднялся по лестнице. Узкой, с облупленными стенами и запахом кошачьей мочи. Дверь квартиры была заперта. Он достал связку ключей, которую забрал в морге, открыл. Внутри пахло Костей. Слабо, едва уловимо. Его одеколоном, кофе, книжной пылью. Однокомнатная квартира, чистая, аккуратная. На столе ноутбук закрытый. На полках книги по ветеринарии, фотографии в рамках: Костя с собаками, Костя с друзьями из «Верного друга», Костя и Тихон на рыбалке, снимок трехлетней давности. Тихон взял рамку в руки, посмотрел. На фото Костя улыбался, широко, открыто, счастливо.
Тихон поставил рамку обратно, прошел к столу. Открыл ноутбук. Экран загорелся, пароль не стоял. Рабочий стол, папки с названиями: «Приют», «Документы», «Фото», «Боевики». Последнюю он открыл. Внутри скриншоты переписок, фотографии, текстовый файл «План». Он открыл файл. Текст был написан Костей. Узнаваемый стиль, короткие фразы, конкретика.
«Группа "Бойцовский клуб". Женат на дочери мэра Всеволожска. Проводит бои раз в две недели. Место — ангар за кирпичным заводом, заброшенный, охрана двое. Участники — бизнесмены, чиновники, криминал. Ставки — от 10 тысяч долларов. Псов берут из приютов, с улиц, скупают у бомжей. После боя — утилизация, трупы сжигают. Цель — собрать доказательства, передать в УСБ и зоозащиту. Сроки — видео до 10 ноября. Передача материалов — до 15 ноября».
Дальше список контактов. Три номера телефона, три имени: Леха, Маша, Толик. Коллеги из «Верного друга». Тихон сфотографировал экран на свой телефон, закрыл файл, открыл переписку. Последние сообщения от Лехи, датированные 9 ноября, три дня назад.
«Костян, ты где? Мы волнуемся. Ответь, блин, хоть что-нибудь. Костя, если ты в беде, напиши, мы поможем».
Ответов не было. Тихон набрал номер Лехи. Гудки. Потом молодой встревоженный голос.
— Алло?
— Меня зовут Тихон Дерябин. Я отец Константина.
Пауза, потом тише.
— Слушаю вас.
— Мне нужно с тобой встретиться. Сейчас.
Они встретились в круглосуточной кофейне на Среднем проспекте. Леха оказался парнем лет двадцати пяти, худым, в очках, с нервным тиком. Дергал плечом. С ним пришла девушка, Маша, маленькая, рыжая, с красными глазами. Толика не было, он, по их словам, в отъезде, не отвечает. Тихон сел напротив, заказал чай, не притронулся к нему. Спросил:
— Расскажите все. Как было?
Леха сглотнул, начал.
— Мы вычислили эту группу месяца три назад. Костя узнал от одного бомжа, которому мы помогали. Тот сказал, что у него забрали пса, дали пятьсот рублей и сказали «на мясо». Костя начал копать. Нашел еще троих. Та же история. Потом вышел на охранника, который работал на этом ангаре. Тот проболтался пьяный. Сказал, что там развлекаются богатые, что собак режут за бабки. Костя решил снять все на видео. Мы отговаривали, но он... Ну, вы его знаете. Упертый.
Тихон кивнул. Знал.
— 9 ноября он поехал туда один. Сказал, что бой назначен на вечер. Должен был вернуться к ночи. Не вернулся. Телефон недоступен. Мы на следующий день поехали к ангару сами. Там пусто. Ворота заперты. Мы вызвали полицию, но нам сказали ждать трое суток, потом только заявление принимать. А сегодня утром... — голос его дрогнул. — Нам позвонили. Сказали, что нашли. В карьере.
Маша всхлипнула, вытерла глаза.
— Это Гаврилов, — сказала она. — Это его люди. Костя вычислил его, нашел фотографии, где Гаврилов с этими... ублюдками. Мы хотели передать все в полицию, но Костя сказал: сначала надо видео. Железное доказательство, чтобы не отвертелись.
— Видео у меня, — сказал Тихон. — Полиция его видела. Сказали: недостаточно. У Гаврилова алиби.
— Конечно, — Леха усмехнулся горько. — У него алиби на все. Он зять мэра. Он неприкасаемый. Мы пробовали писать в прокуратуру, в УСБ. Тишина. Все знают, но всем насрать. Потому что у него связи. Потому что он платит.
Тихон молчал. Потом спросил:
— Где этот ангар?
Леха насторожился.
— Зачем вам?
— Покажите на карте.
Леха достал телефон, открыл карты, ткнул пальцем. Тихон запомнил координаты. Встал.
— Спасибо.
— Подождите. — Маша схватила его за руку. — Вы... вы же не полезете туда. Это опасно. Там охрана, там...
Тихон посмотрел на нее. Глаза его были холодные, серые, как ладожская вода в ноябре.
— Девочка, — сказал он тихо, — у меня убили сына. Больше мне терять нечего.
Он вышел из кофейни, сел в Ниву, достал компас. Стрелка указывала на север. Он завел мотор и поехал туда, куда вел след, — к заброшенному ангару за кирпичным заводом, где пять дней назад убили Костю. Ангар стоял на пустыре в трех километрах от трассы. Подъезд — разбитая грунтовка, заросшая бурьяном. Тихон припарковался в лесопосадке метрах в двухстах, заглушил мотор. Было около полуночи. Луны не было, небо затянуто тучами. Темнота густая, плотная.
Он достал из бардачка старый армейский бинокль, вышел из машины. Шел медленно, бесшумно, навык остался. Обходил лужи, не наступал на ветки. Приблизился к ангару метров на пятьдесят, залег в кустах. Поднял бинокль. Ангар старый, металлический, с ржавой крышей. Ворота массивные, на замке. Окна нет. Рядом стоит джип, черный Ленд Крузер, свежий. У ворот двое, охранники. Оба здоровые, в черных куртках, с рациями. Один курит, второй смотрит в телефон.
— Не напряжены, дежурят для галочки.
Тихон пролежал так минут сорок, изучая. Запомнил, как они двигаются, как стоят, куда смотрят. Потом отполз назад, вернулся к машине. Сел за руль, достал флешку, вставил в ноутбук, который лежал на заднем сиденье, старый, рабочий. Пересмотрел видео еще раз. Остановил кадр на лице Гаврилова. Увеличил. Запомнил каждую черту. Он знал, что делать. Доказательств для полиции недостаточно. Значит, надо брать другие доказательства. Или действовать без них. Но сначала разведка. Узнать, кто Гаврилов, где живет, с кем связан, кого боится. Найти слабое место. Надавить.
Он достал телефон, набрал номер. Длинные гудки. Потом хриплый голос, сонный.
— Кремень, ты?
— Я, Архив.
— Черт, сколько лет! Чего звонишь среди ночи?
— Нужна помощь. Пробей человека. Станислав Гаврилов, Питер, Всеволожск. Бизнесмен, зять мэра. Нужно все. Адреса, машины, связи, счета, компромат.
Пауза. Потом голос стал серьезным.
— Кремень, ты во что влез?
— Убили сына.
Долгая пауза.
— Понял. Дай сутки. Скину, что найду. Держись.
Тихон положил трубку. Сидел в темноте, смотрел на ангар. В голове складывалась картинка. План. Холодный, четкий, как карта местности. Он не спешил. Спешка — ошибка. А ошибки он не делал. Не делал двадцать лет на границе, не сделает и сейчас. Он завел мотор, развернулся, поехал обратно в Питер. Снял номер в дешевой гостинице на окраине. Лег на кровать, не раздеваясь. Закрыл глаза. Заснул моментально. Еще один навык со службы: спать, когда можно, потому что потом может не быть времени.
Тихон проснулся в шесть утра, как всегда. Без будильника. Внутренние часы работали безотказно. За окном еще темно, дождь стучит по стеклу мелкой дробью. Он встал, умылся холодной водой из крана, посмотрел на себя в зеркало. Лицо спокойное, жесткое, без эмоций. Будто и не было ночи в морге, будто не видел сына на каталке. Но в глазах что-то новое, что-то, чего не было двадцать лет. Ярость. Тихая, ледяная, выжженная до дна. Ярость человека, у которого забрали последнее.
Он оделся, вышел на улицу. Город просыпался, троллейбусы, редкие машины, люди с сумками к метро. Никто не смотрел на него. Обычный мужик пенсионного возраста в старой куртке и резиновых сапогах. Невидимка. А он привык быть невидимкой. На границе выживали те, кто умел сливаться с местностью. Он дошел до ближайшего интернет-кафе, зашел, оплатил час, сел за компьютер в углу. Открыл почту. Письмо от Архива уже пришло. Тема: «Гаврилов». Вложение PDF на двенадцать страниц. Тихон открыл, начал читать.
Станислав Викторович Гаврилов, сорок пять лет. Родился в Ленинграде, образование — техникум, специальность автослесарь. Пять точек по области, оборот триста миллионов в год. Недвижимость: дом в Репино, участок двадцать соток. Квартира в центре Питера, дача в Комарово. Машины: Mercedes S-класса, Range Rover. Связь с ОПГ «Невские». Забирают в 15:30 каждый день, водитель плюс охранник. Жена, Лидия, сорок два года. Домохозяйка, фитнес, салоны красоты. Нервная, пьет антидепрессанты. Адрес дома в Репино: улица Приморская, 47.
Тихон распечатал документ, сложил, сунул в карман. Закрыл почту, вышел из кафе. Дождь кончился, небо посерело, но не прояснилось. Он сел в Ниву, достал карту, нашел Репино. Сорок километров на север вдоль залива. Поехал. Репино — поселок для богатых. Коттеджи, заборы, охрана. Улица Приморская, тихая, сосны и асфальт без ям. Дом Гаврилова двухэтажный, кирпичный, с высоким забором из профлиста и воротами с видеодомофоном. На воротах камера. Во дворе виднелся Мерседес, черный, блестящий. На крыльце стоял мужик в черной куртке, охранник. Телосложение борца, короткая стрижка, взгляд цепкий. Тихон проехал мимо, не притормаживая. Запомнил расположение дома, забор, камеру, охранника. Развернулся через квартал, вернулся, припарковался в сотне метров за деревьями. Достал бинокль. Наблюдал.
В половине девятого из дома вышел Гаврилов. Высокий, крупный, в дубленке и очках. Сел в «Мерседес», охранник рядом. Машина выехала со двора, поехала в сторону города. Тихон не поехал следом, смысла не было. Ему нужно было другое. Он ждал. В десять из дома вышла женщина, Лидия, жена. Худая, крашеная блондинка в шубе. Села в белый Lexus, уехала. Через полчаса вернулась с сумками из магазина. Снова в дом. Тихон сидел неподвижно. Терпение — еще один навык. Выследить человека — значит узнать его распорядок, привычки, слабости. Он выслеживал. К обеду из дома никто не выходил. Тихон съел бутерброд, запил термосным чаем, продолжил наблюдение.
В три часа из дома вышел охранник, сел в джип, серый Ленд Крузер. Поехал в сторону Питера. За школой, понял Тихон. За дочерью. Значит, в доме остались жена и второй охранник. Он дождался, пока джип скрылся за поворотом. Вышел из машины, обошел квартал, подошел к забору со стороны леса. Забор три метра, профлист на металлокаркасе. Сверху ничего. Ни колючки, ни стекла. Экономили. Зря. Тихон оглянулся. Никого. Подтянулся на руках. Легко, мышцы помнят. Перемахнул через забор, спрыгнул на траву. Двор ухоженный. Газон, клумбы, бассейн под тентом. К дому вела плитка.
Он прошел вдоль забора, скрываясь за кустами, приблизился к окнам. Заглянул. Гостиная. Большая, с кожаными диванами, плазмой на стене, камином. На диване сидела Лидия, смотрела в телефон, пила вино. Одна. Охранника не видно. Видимо, на кухне или в другой комнате. Тихон отошел, обошел дом с тыла. Нашел черный ход. Дверь металлическая, на кодовом замке. Попробовал ручку, заперто. Не страшно, ему не нужно было внутрь. Ему нужно было понять, как они живут, как защищены, насколько уязвимы.
Он вернулся к забору, перелез обратно, вернулся к машине. Сел, достал блокнот, записал. Охрана двое, сменами. Видеокамеры на воротах и углах дома. Забор легкий. Жена днем дома, одна. Дочь, школа до 15:30. Забирает охранник на джипе. Уязвимость — жена, дочь. Но бить по ним нельзя, это не по понятиям. Значит, бить по Гаврилову напрямую. Он закрыл блокнот, завел мотор, поехал обратно в Питер. Ему нужно было встретиться с кем-то еще, с человеком, который знал Гаврилова изнутри. И такой человек был. В «Верном друге» ему дали контакт бывшего охранника ангара, того самого, который проболтался Косте. Звали его Серега. Работал в ЧОПе, был уволен месяц назад по пьянке. Тихон позвонил ему, договорился о встрече. Серега согласился за пять тысяч.
Встретились в забегаловке на окраине. Серега, лет тридцати, обрюзгший, с красным носом и трясущимися руками. Сел напротив, заказал водку, выпил залпом. Тихон положил на стол три тысячи.
— Расскажешь все, получишь остальное.
Серега кивнул, начал.
— Я охранял тот ангар полгода. Платили хорошо, тридцатка в месяц с наличкой. За что? За то, чтобы стоять у ворот и никого не пускать. Раз в две недели бои. Приезжали на тачках, дорогих, без номеров. Человек двадцать, тридцать. Заходили внутрь, дверь на засов. Я снаружи. Слышал крики, лай, визг. Псов привозили в клетках, в фургонах. После боя выносили трупы, грузили обратно. Сжигали где-то, я не спрашивал.
— Гаврилов был?
— Каждый раз. Он главный. Он организатор. Он собирает ставки, он выбирает псов, он судит. Без него боев нет.
— Кто еще?
— Разные. Бизнесмены, чиновники. Один раз видел депутата из ЗАКСа. Один раз прокурора районного. Все в масках, но я узнавал. По голосам, по повадкам.
— Почему тебя уволили?
Серега хмыкнул.
— Нажрался на дежурстве. Гаврилов узнал, выгнал. Сказал: базар не держишь, языком чешешь. Оно и правда, я одному пацану наболтал, тому, что в зоозащите. Думал, он просто поныть хочет про бездомных псов. А он оказался, ну, упертый. Полез копать и докопался.
— Ты знаешь, что с ним случилось?
Серега опустил глаза.
— Слышал. Говорят, убили. В карьере нашли. Это Гаврилов.
Серега кивнул.
— Знаю. У него два здоровяка в охране: Костян и Леха. Бывшие ОМОНовцы. Звери. Если Гаврилов скажет, убьют без вопроса. Я видел, как они одного мужика лицом об стену били. Тот случайно в ангар заглянул. Чудом жив остался.
Тихон достал фотографию Кости, распечатанную заранее, положил на стол.
— Это мой сын.
Серега посмотрел, побледнел.
— Черт! Я не знал. Я думал... Слушай, мужик, прости. Я не хотел. Я просто...
Тихон поднял руку. Жест резкий, короткий. Серега замолчал.
— Где сейчас проходят бои?
— Не знаю. После этого случая Гаврилов перенес. Сказал, место засвечено. Может, в другом ангаре. Может, вообще в подвале. Он осторожный. Параноик.
— Когда следующий бой?
— Обычно по субботам, значит, послезавтра.
Тихон кивнул. Достал еще две тысячи и положил на стол. Встал.
— Если вспомнишь что-то еще, звони. Номер у тебя.
Серега сгреб деньги, кивнул. Тихон вышел на улицу. День клонился к вечеру, небо потемнело. Он сел в машину, достал телефон, набрал номер. Архив ответил сразу.
— Кремень?
— Мне нужны люди. Двое, трое. Надежные. Можешь собрать?
Пауза.
— Зачем?
— Операция.
— Кремень, ты очумел? Тебе пятьдесят восемь, ты двадцать лет на пенсии. Какая операция?
Голос Тихона стал жестче.
— У меня убили сына. Система не работает. Значит, работаю я. Ты поможешь или нет?
Долгая пауза, потом вздох.
— Помогу. Позвоню пацанам. Завтра вечером подъедут. Где встречаемся?
Тихон назвал адрес. Заброшенная автостоянка на окраине Питера. Место тихое, безлюдное. Архив согласился.
— Будем. Но, Кремень, ты подумай. Это не Таджикистан. Здесь свои законы. Здесь за такое...
— За такое дают срок, — перебил Тихон. — Знаю, но срок — это потом, а сейчас мне плевать.
Он положил трубку, сидел в машине, смотрел на дождь за окном. В кармане лежал латунный компас. Он достал его, открыл крышку. Стрелка указывала на север. Туда, где Гаврилов сидел в своем доме, пил дорогой коньяк и думал, что он неприкасаемый, что у него алиби, связи, крыша, что ему ничего не будет. Но Гаврилов не знал, что есть на свете человек, для которого алиби — просто бумажка, связи — просто список, а крыша — просто потолок, который можно пробить. Человек, у которого двадцать лет службы на границе, сотня задержаний, три ордена и позывной «Кремень». Человек, который вернулся.
***
Заброшенная автостоянка на окраине Питера выглядела именно так, как и должна выглядеть. Серый бетон, разбитый асфальт, ржавые остовы «Жигулей» и «Москвичей», которые никто не забирал лет двадцать. Место глухое, вокруг промзоны и пустыри, ни души. Идеально для встречи, которую лучше не светить. Тихон приехал первым, в восемь вечера, когда уже стемнело. Припарковался у дальнего ангара, заглушил мотор, вышел. Воздух пах мазутом и сыростью. Ветер гнал по асфальту пустые пакеты. Он достал из багажника старый армейский планшет, расстелил на капоте карту Ленинградской области. Отметил точки. Ангар за кирпичным заводом. Дом Гаврилова-Репино. Автосалоны «Премиум Авто». Провел линии, маршруты, связи, логистика.
Через десять минут подъехала первая машина — черная Нива, потрепанная, с забрызганными грязью боками. Из нее вылез мужик лет пятидесяти пяти, коротко стриженный, с лицом, будто вырубленным из камня. Широкие плечи, армейская куртка, тяжелая походка. Он подошел, протянул руку.
— Кремень. Сколько лет?
Тихон пожал руку. Крепко, коротко.
— Архив. Спасибо, что приехал.
— Ты меня в девяносто третьем из засады вытащил. Я должен.
Архив оглянулся.
— Остальные подъедут. Привез двоих. Толковые, проверенные.
Еще через пять минут подкатила вторая машина. УАЗ «Патриот». Зеленый. Армейский. Вышли двое. Первый, лет сорока, худой, жилистый, с острым лицом и быстрыми глазами. Позывной «Циркуль». Инженерные войска. Разминирование. Второй, лет пятидесяти, плотный, с бычьей шеей и руками, как грабли. Позывной «Камень». Морская пехота. Рукопашник. Оба бывшие спецназ, оба свои. Они подошли молча, кивнули. Циркуль сказал:
— Архив рассказал. Соболезную.
Камень положил руку на плечо Тихона. Жест короткий, без слов. Тихон кивнул.
— Спасибо, братцы. Что знаем?
Архив развернул распечатку. Ту самую, что присылал по почте.
— Станислав Гаврилов, сорок пять лет, бизнесмен, зять мэра. Организует подпольные собачьи бои. Твой сын снял улики, его вычислили, убили. Тело в карьере. Полиция развела руками, алиби железное. Вопрос: что делаем?
Тихон достал флешку, протянул Архиву.
— Вот видео. Там Гаврилов засветился. Там и момент, как Костю вычислили. Я хочу двух вещей. Первое. Найти, где сейчас проходят бои. Старый ангар они забросили, перенесли в другое место. Второе. Взять доказательства, которые полиция не сможет игнорировать. И третье.
Он помолчал.
— Третье. Сделать так, чтобы Гаврилов понял: он не неприкасаемый.
Циркуль присвистнул.
— Это серьезно. Зять мэра — это связи, крыша, охрана. Если мы дернем его в лоб, нас замотают за сутки.
— Поэтому в лоб не дергаем, — сказал Тихон. — Работаем тихо. Разведка, наблюдение, сбор информации. Потом точечная операция. Один удар. Железный. Чтобы у них не было времени среагировать.
Камень кивнул.
— План?
Тихон развернул карту на капоте, ткнул пальцем.
— Сегодня пятница. По словам бывшего охранника, бои проходят по субботам, раз в две недели. Завтра может быть бой. Надо найти новое место. Вариантов немного: либо другой ангар, либо подвал, либо частная территория. Гаврилов осторожный, параноик. Значит, выберет место с контролируемым доступом. Архив, ты можешь пробить аренду складов и ангаров на его фирму?
Архив кивнул.
— Могу, дай пару часов.
— Циркуль, ты следишь за автосалонами?
— Если завтра будет движуха, а машины потянутся куда-то. Засекаем, куда?
— Понял. Камень, ты со мной. Завтра вечером едем к дому Гаврилова. Ставим маячок на его тачку. Куда поедет, туда и мы.
— Маячок есть? — спросил Камень.
Архив полез в карман, достал небольшую коробочку.
— GPS-трекер. Магнитный. Вот, держит неделю, сигнал на телефон.
— Отлично.
Тихон взял трекер, сунул в карман.
— Значит, план такой. Завтра вечером в шесть встречаемся здесь же. Архив дает инфу по аренде. Циркуль по движению. Я и Камень ставим маячок. Потом следим, куда поедет Гаврилов. Если на бой, идем следом. Снимаем все на видео, собираем улики. Если надо, берем кого-то из участников. Живьем. Допрашиваем. Вопросы?
— Оружие? — спросил Циркуль.
Тихон помолчал, потом сказал.
— Ствол у меня есть. Один. ПМ. Старый, незарегистрированный. Еще со службы. Но стрелять будем только в крайнем случае. Это не зона боевых действий. Здесь каждый выстрел — статья. Поэтому никакого огня без команды. Ясно?
Все кивнули.
— Тогда расходимся. Завтра в шесть здесь.
Они разошлись по машинам. Архив задержался, подошел к Тихону.
— Кремень, скажи честно, ты понимаешь, во что ввязался? Это не басмачи на границе. Это свои, наши. Менты, чиновники, бизнесмены. У них система. Если мы влезем, нас сомнут. Посадят или хуже?
Тихон посмотрел на него.
— Архив. У меня убили сына. Единственного. Мне пятьдесят восемь. Ни жены, ни детей, ни внуков. Ничего. Пустота. И если я сейчас отступлю, эта пустота сожрет меня заживо. Поэтому я иду до конца. А ты можешь выйти. Я не держу.
Архив вздохнул, хлопнул его по плечу.
— Не выйду, иду с тобой. Но обещай, если что, стреляешь первым.
— Обещаю.
Они разъехались. Тихон вернулся в гостиницу, лег на кровать, не раздеваясь. Руки за голову, взгляд в потолок. План был, люди были. Оставалось одно — выполнить. Но он знал, что все может пойти не так. Охрана у Гаврилова — профи. Связи — до самого верха. Один неверный шаг, и они все окажутся в СИЗО. Или в морге. Он достал из кармана латунный компас, открыл крышку. Стрелка качнулась, указала на север. Север — это направление, где нет поворотов, где идешь прямо, не сворачивая. Тихон закрыл компас, убрал обратно. Заснул.
Утро следующего дня, субботы, выдалось серым и ветреным. Тихон проснулся рано, позавтракал в придорожной забегаловке. Каша, чай, хлеб. Съел молча, механически. Потом поехал в центр Питера, в охотничий магазин. Купил бинокль получше, с ночным видением. Купил перчатки, фонарик, моток скотча, нож. Продавец смотрел с подозрением, но промолчал. Деньги не пахнут. Днем позвонил Архив.
— Кремень, пробил аренду. На фирму Гаврилова зарегистрированы три склада. Один в промзоне в Севастьяново, второй в Колпино, третий под Тосно. Все три большие, закрытые территории, охрана. Любой может быть. Адреса скинь? Скину. Еще инфа. У Гаврилова сегодня день рождения. Ему стукнуло сорок шесть. Может, вечером будет движуха.
— День рождения, — Тихон усмехнулся. — Значит, соберутся. Хорошо. Спасибо, Архив.
В пять вечера он встретился с Камнем у дома Гаврилова в Репино. Припарковались в лесопосадке, откуда виден въезд. Камень достал термос, налил чаю.
— Как план?
— Ждем, пока выйдет. Подходим, ставим маячок под бампер. Быстро, тихо. И сваливаем.
— А если охрана засечет?
— Не засечет. Уже темно. Камеры на воротах, но не на улице. Успеем.
Они ждали. В шесть вечера из дома выехал Мерседес. Черный, блестящий. За рулем охранник, рядом Гаврилов. Машина проехала мимо, свернула на трассу. Тихон выждал минуту, вышел из Нивы. Камень следом. Подошли к воротам, закрыты. Но на улице, метрах в пятидесяти, стоял второй джип Гаврилова, серый Ленд Крузер. Тот самый, на котором охрана ездит за дочерью. Тихон оглянулся, никого. Подошел к джипу, присел, нащупал под задним бампером место. Достал трекер, прилепил. Магнит щелкнул. Встал, отошел. Вся операция заняла секунд двадцать. Камень прикрывал, стоял на углу, смотрел по сторонам. Никто не заметил. Они вернулись к машине, сели. Тихон достал телефон, открыл приложение трекера. На экране высветилась точка. Координаты джипа. Работает.
— Готово, — сказал он. — Теперь ждем.
В шесть вечера они встретились с Архивом и Циркулем на автостоянке. Циркуль доложил.
— Следил за автосалонами. В половине пятого от одного из них отъехал фургон. Газель. Белая, без опознавательных знаков. Поехала в сторону Всеволожска. Я проследил до промзоны. Там она заехала на территорию склада. Тот самый, который на Гаврилова зарегистрирован. Адрес — Промышленная улица, 23. Ворота закрыты, охрана. Видел, как из фургона выгружали клетки. Большие, накрытые брезентом. Думаю, псы.
Тихон кивнул.
— Значит, там.
— Архив, маячок на джипе Гаврилова активен?
— Смотрю, джип стоит у ресторана в центре. Гаврилов отмечает день рождения. Когда поедет, я получу сигнал.
— План? — спросил Архив.
— Ждем, пока Гаврилов поедет на склад. Едем следом. Подходим тихо, снимаем на видео все, что происходит. Если получится, берем кого-то из участников. Желательно того, кто даст показания. Если не получится, хотя бы улики собираем. Главное, не светиться. Вопросы?
Циркуль поднял руку.
— А если охрана вычислит?
— Тогда валим без боя. Нас четверо, их может быть больше. Не геройствуем.
— Понял.
Они сидели в машинах, ждали. Время тянулось медленно, как смола. Тихон смотрел в телефон, точка на карте не двигалась. Гаврилов сидел в ресторане, ел, пил, праздновал, не зная, что за ним уже следят, что сеть сжимается. В половине десятого точка на карте дернулась, джип поехал. Тихон проследил маршрут. Из центра на Всеволожск, прямо к складу.
— Поехали, — сказал он в рацию.
Две машины, Нива Тихона и УАЗ Архива, выехали со стоянки, взяли курс на промзону. Ехали с выключенными фарами, тихо. Доехали до склада, припарковались в трехстах метрах за заброшенным ангаром. Вышли, пошли пешком. Склад был огорожен забором с колючкой. Ворота металлические, закрыты. На воротах камера, прожектор. У ворот стоял охранник. Один, в черной куртке, курил. Внутри за забором виднелось здание склада. Одноэтажное, кирпичное, с маленькими окнами под крышей. Окна светились. Слышались голоса, лай. Тихон поднял бинокль с ночным видением, посмотрел. У склада стояли машины, штук пятнадцать. Дорогие. Мерседесы, BMW, Lexus. У входа еще один охранник. Внутри движение. Тени.
— Там народ, — прошептал он. — Много. Охрана минимум двое, может больше.
Циркуль кивнул.
— Как заходим?
— Через забор. Сзади. Там темно, камер не видно. Архив и Камень остаются здесь, прикрывают отход. Я и Циркуль идем к окнам. Снимаем.
Они обошли склад с тыла, нашли участок забора, где колючка провисла. Тихон подтянулся, перелез. Бесшумно, как тень. Циркуль следом. Пошли вдоль стены склада, пригнувшись. Подошли к окну. Заглянули. Внутри то же самое, что на видео Кости. Арена в центре, сварная, с сеткой. На арене два пса, уже в крови. Стафф и алабай. Рвут друг друга, хрипят, скулят. Вокруг люди. Мужики в масках, в дорогих куртках. Пьют, кричат, делают ставки. В углу Гаврилов. Без маски. Стоит, держит бокал, улыбается. Тихон достал телефон, начал снимать. Видео четкое, лица видны. Циркуль достал второй телефон, снимал с другого ракурса. Бой закончился. Стафф рухнул, алабай стоял, хрипел. Людей вокруг прорвало. Крики, смех. Кто-то кинул на арену пачку купюр. Гаврилов подошел к арене, поднял руку, жест победителя. Крикнул:
— Следующий раунд! Питбуль против ротвейлера! Ставки принимаются!
Тихон снимал. Каждую секунду. Каждое лицо. Потом сбоку что-то хрустнуло. Ветка. Он обернулся. В десяти метрах стоял охранник, здоровый мужик с фонарем. Светил прямо на них.
— Стоять! Кто такие?