Это случилось на обычном вторнике. Никакой особенной даты, никакого повода. Просто вторник, просто ужин, просто Андрей, который пришёл домой в половине девятого и с порога заявил:
— Ты совсем перестала следить за собой. Ходишь в этом халате с утра до ночи.
Я стояла у плиты и помешивала суп. Кашка для Димки уже остывала в тарелке. Маша делала уроки за столом и делала вид, что ничего не слышит.
— Привет, — сказала я.
— Я серьёзно. Посмотри на себя.
Я посмотрела. Ладно, халат. Ладно, волосы в пучке. Но этот халат я надела в шесть утра, потому что в шесть утра Димка уже орал, а Маша уже просила найти тетрадь по математике, а Андрей в шесть утра крепко спал. Это я к тому, что у халата была своя история.
— Суп готов, — сообщила я.
— Ты меня вообще слышишь?
— Слышу. Садись ужинать.
Он сел. Поел. Ушёл в комнату смотреть что-то в телефоне. Я помыла посуду, уложила Димку, проверила у Маши дневник и только около одиннадцати добралась до дивана.
Весело, что и говорить.
Это не первый раз, когда Андрей вдруг замечал, что я «растворилась». Примерно раз в месяц на него находило. Он смотрел на меня с таким видом, будто ожидал увидеть ту женщину, которую когда-то позвал в кино, а вместо неё обнаруживал усталую тётку с детским пюре на рукаве.
Обидно? Да, немного.
Но я давно научилась не разворачивать из этого целый спектакль. Потому что если начать — придётся объяснять много чего. Например, что я встаю в шесть. Что я не сижу дома, а работаю удалённо — три клиента, дедлайны, правки, звонки, всё это между кормлениями и тихим часом. Что я езжу на все собрания, все утренники, все прививки. Что я помню, что у Маши в среду олимпиада по русскому, а у Димки режутся зубы, и потому он не спит, и потому не сплю я.
Андрей всё это, в принципе, знал. Просто как-то абстрактно.
Родительское собрание в Машиной школе было в четверг.
Андрей сам предложил пойти. Вот прямо сам, без всяких намёков с моей стороны.
— Я схожу, — сказал он в среду вечером. — Ты и так устала.
Я на секунду застыла с кружкой в руке. Надо полагать, что-то во вселенной сдвинулось.
— Правда? — спросила я осторожно.
— Ну да. Там же просто послушать, да? Ничего сложного.
— Просто послушать, — согласилась я.
Он пошёл. Я осталась дома с Димкой, поработала два часа в тишине — редкое счастье — и почти успела поверить, что всё в порядке.
Андрей вернулся около девяти. Разулся, повесил куртку. Вид у него был немного странный.
— Ну как? — спросила я.
— Нормально. Говорили про успеваемость, про какую-то поездку в апреле...
— В апреле? — я нахмурилась. — Маша в марте едет, я ещё в сентябре деньги сдавала.
Он неопределённо пожал плечами.
— Может, это другая поездка.
— Андрей, — я посмотрела на него внимательно, — а ты точно на Машино собрание попал? Она в 4 «Б».
Пауза.
Небольшая такая пауза.
— Ну да, — сказал он. — В четвёртый.
— В четвёртый «Б», — уточнила я.
— Слушай, там на входе не написано было, в какой класс идти. Я спросил, мне сказали второй этаж, я и пошёл.
Я медленно поставила кружку на стол.
— Ты спросил, в каком классе учится твоя дочь?
— Я знаю, в каком классе учится моя дочь.
— И в каком?
Вот тут у него что-то такое прошло по лицу. Что-то неуловимое. Я бы даже не обратила внимания, если бы не знала его уже десять лет.
— В четвёртом, — сказал он.
— «А» или «Б»?
— Ну... «Б».
— Значит, ты попал на нужное собрание?
— Попал.
— Тогда почему классная говорила про апрельскую поездку? У них поездка в марте, я сама записывалась.
Он вздохнул. Потёр переносицу.
— Ладно. Я немного перепутал кабинеты. Зашёл сначала не туда, потом нашёл нужный. Ничего страшного.
— Перепутал, потому что не знал класс?
— Потому что не знал кабинет. Это разные вещи.
Милое дело.
Я не стала раздувать из этого скандал. Честно. Просто убрала кружки, проверила, спит ли Димка, и легла.
Но что-то внутри меня всё равно зацепилось за этот разговор. Как заноза, которую не видно, а она есть.
Он не знал кабинет. Допустим.
Но я поймала себя на мысли, что сама я никогда не перепутаю. Не потому что у меня феноменальная память. А потому что я — это тот человек, который всё это держит. Класс, кабинет, расписание, имя учительницы, когда у Маши контрольная, когда праздник, когда нужна форма для физкультуры. Всё это живёт у меня в голове постоянно, как открытые вкладки в браузере, которые никогда не закрываются.
У Андрея эти вкладки, похоже, вообще не открывались.
На следующий день он снова завёл про халат.
Мы завтракали. Маша уже ушла в школу, Димка сидел в стульчике и размазывал кашу по подносу с таким видом, будто создавал произведение искусства.
— Вот смотри, — сказал Андрей, намазывая тост, — ты целый день дома. Могла бы хоть переодеться нормально.
Я отпила кофе. Подумала секунду.
— Андрей, в каком классе учится Маша?
— Что?
— Просто ответь.
— В четвёртом «Б», — сказал он с лёгким раздражением. — Я уже говорил.
— Как зовут её классную руководительницу?
Пауза.
— Это... Светлана... — он помолчал. — Светлана Николаевна, кажется.
— Ирина Вячеславовна, — сказала я спокойно. — Три года уже.
Он отложил тост.
— К чему ты ведёшь?
— Ни к чему. Просто интересно.
— Ты хочешь сказать, что я плохой отец?
— Я хочу сказать, что ты не знаешь имени учительницы своей дочери. Это факт, не оценка.
Он встал. Взял кружку. Сделал вид, что очень занят изучением содержимого холодильника.
— Все эти мелкие детали — это твоя зона. Мы так договорились.
Я посмотрела на него. Потом на Димку, который торжественно уронил ложку.
— Мы договорились? — переспросила я.
— Ну, исторически сложилось. Ты занимаешься детьми, я — деньгами.
— Ты занимаешься деньгами, — повторила я медленно. — А я занимаюсь детьми. И при этом зарабатываю треть нашего бюджета. Удалённо. Между кашей и уроками.
Он поставил кружку.
— Лена, я не хочу с утра...
— Я тоже не хочу, — перебила я. — Поэтому просто запомни: Ирина Вячеславовна. На всякий случай.
Он ушёл на работу. Я подобрала Димкину ложку и подумала, что, кажется, этот разговор ещё не закончен. Только начался, по правде говоря.
Маша в тот же день пришла из школы задумчивая.
Я сразу заметила — она у меня вообще девочка открытая, на лице всё написано крупными буквами.
— Что случилось? — спросила я.
— Ничего.
— Маша.
Она помолчала. Поставила рюкзак.
— Пап вчера не туда зашёл на собрании.
Внутри у меня что-то нехорошо ёкнуло.
— Откуда ты знаешь?
— Вика сказала. Она видела, как он в 4 «А» зашёл сначала. Там была мама Серёжи Климова, она пап узнала и удивилась.
Вот как. Весело, что и говорить.
— Он потом нашёл нужный кабинет, — сказала я осторожно.
— Я знаю. — Маша помолчала. — Мам, а он вообще знает, как меня зовут учительницу?
Я посмотрела на неё.
— Знает, — сказала я. Потому что что ещё тут скажешь.
Маша кивнула. Пошла переодеваться. А я осталась стоять в коридоре и думала, что дети замечают всё. Вообще всё. И делают вид, что не замечают, — это уже отдельное мастерство, которому их никто не учит.
Вечером Андрей предложил сходить в кино в субботу. Вдвоём.
— Давно не выбирались, — сказал он. — Попросим маму посидеть с детьми.
Я подняла на него взгляд.
— Твою маму или мою?
— Ну... мою, наверное. Она же рядом живёт.
— Хорошо. Только имей в виду — она приходит к восьми, и раньше не сможет. Значит, Димку надо накормить, уложить на дневной сон и разбудить до её прихода. Машу забрать из секции в половину шестого — это другой конец города. И Димкино питание надо подготовить заранее, потому что твоя мама не знает, что ему сейчас нельзя коровье молоко.
Он смотрел на меня с нарастающим недоумением.
— Лена, я просто предложил кино...
— Я просто объясняю логистику, — сказала я. — Потому что всё это само собой не происходит. Кто-то это планирует. Этот кто-то — я.
— Ты хочешь, чтобы я всё это делал?
— Я хочу, чтобы ты хотя бы знал, что это существует.
Он вздохнул — тем особым вздохом, которым мужчины сигнализируют, что разговор зашёл куда-то не туда.
— Хорошо. Скажи мне, что нужно сделать, и я сделаю.
— Вот именно, — сказала я. — Скажи мне. Ты сам не знаешь.
Это была не претензия. Просто факт. Но он воспринял это как нападение, потому что факты иногда ощущаются хуже всяких претензий.
Я долго не могла уснуть в ту ночь.
Лежала и думала: я же не злюсь. Не злюсь по-настоящему. Устала — да. Обидно — немного. Но злости нет, и это само по себе странно.
Может, потому что я давно перестала ждать чего-то другого.
И вот это, пожалуй, было самым неприятным открытием.
Не то, что он не знает имя учительницы. Не то, что зашёл не в тот кабинет. А то, что я давно живу в режиме «не жди, сделай сама». И меня это устраивало. Или я убедила себя, что устраивало.
Я повернулась на бок.
Димка завозился в кроватке — не проснулся, просто поёрзал. Я напряглась, потом расслабилась.
И тут я вспомнила кое-что.
Кое-что, что Маша обронила неделю назад. Я тогда не придала значения — просто детская болтовня. Но теперь, ночью, эта фраза вдруг встала передо мной во весь рост.
Маша тогда сказала:
— Мам, а папа знает, что ты хотела стать художником?
Я ответила что-то уклончивое. А сама подумала: откуда она вообще это знает?
И вот теперь я лежала и думала: откуда?
Я никогда не рассказывала детям про художественную школу. Про то, что в двадцать два года я бросила всё ради переезда, потому что Андрей получил работу в другом городе. Это была моя история, моя и только.
Откуда Маша знала?
Но это был ещё не главный вопрос. Главным было то, что я обнаружила на следующее утро — совершенно случайно, открыв не тот ящик комода.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →