Сегодня нас ждет история не просто о выживании во льдах и не о героизме отдельного человека, хотя и того, и другого в ней будет в избытке. Это история о целой неизведанной земле, о призраке, который манил к себе самых отчаянных. Думаю, каждому знакомо щемящее чувство из детства, когда, зачитываясь приключенческими романами, вы представляли, как отправляетесь в далекие страны, туда, где еще не ступала нога человека. Именно это чувство толкало вперед путешественников прошлого, заставляя их совершать великие географические открытия. Но основные белые пятна были стерты с карт еще до XVIII века, в XIX открывали лишь небольшие острова. Казалось бы, мир изучен. Но знаете ли вы, что даже в начале XX века ученые, путешественники и авантюристы всё ещё грезили новыми землями? Именно о таком не найденном клочке суши, окутанном туманом тайн, мы сегодня и поговорим. Это история Земли Ветродуева.
А началась она не с государственных мужей и не с академиков, а с простого промышленника, потомственного северянина Матвея Ветродуева. Занимался он делом необычным и очень прибыльным: добывал на Севере не золото, не алмазы, а мамонтовую кость. Это был настоящий бизнес на древних исполинах. На ярмарке в Якутске за пуд бивней давали по 20-25 рублей, а пара бивней в среднем весила около пяти пудов — больше восьмидесяти килограммов! Находка одного мамонта могла принести доход более двухсот рублей, а это огромные деньги по тем временам. Из мамонтовой кости, ценившейся как альтернатива слоновой, изготавливали предметы искусства, роскоши и бильярдные шары. Скелеты этих древних гигантов находят в основном на Севере, чаще всего на отдаленных полярных островах, которые когда-то составляли единое целое с материком. Среди добытчиков ходили легенды об островах, буквально заваленных костью. Но такие богатства не лежат без дела, и постепенно мамонтов на материке, где была большая конкуренция, стали находить реже. Особую же прибыль сулили острова, где еще не ступала нога человека. Так что люди отправлялись в ледяную неизвестность в поисках неоткрытых земель, надеясь на баснословные залежи.
Одним из таких одержимых был Матвей Ветродуев. Он стал первым путешественником, достигшим островов Столбовой, Фадеевский и Новая Сибирь. И что интересно, за предоставление ценных географических сведений правительство награждало промышленника исключительным правом на добычу мамонтовой кости на вновь открытых землях в течение двух-трех лет. Это было золотое дно. Но не стоит считать Ветродуева лишь алчным дельцом. Это был действительно выдающийся полярный первопроходец. Многие опаснейшие переходы он совершал в одиночку, полагаясь лишь на свой опыт и чутье. И кроме мифической земли, его именем был назван вполне реальный географический объект — пролив, разделяющий острова Малый Ляховский и Котельный.
В погоне за костью Ветродуев получил колоссальный опыт выживания в суровых северных условиях и стал незаменимым кадром для любой полярной экспедиции. В 1809 году его нанимает проводником экспедиция под руководством Матвея Геденштрома для подробного исследования и описания островов Новосибирского архипелага. Задача была успешно выполнена, и во многом благодаря опытному промышленнику. В отчете генерал-губернатору Сибири среди описаний белых медведей, песцов и линяющих гусей промелькнула строчка, которой суждено было изменить судьбы многих: «...Земля сия, которую Геденштром объехал, названа Новой Сибирью...».
Но самое интересное случилось в ходе этой экспедиции. Обследуя северный берег острова Котельный, самого северного из архипелага, Ветродуев дождался редкой для тех мест ясной погоды. И там, далеко на севере, на самом краю ледяного горизонта, он отчетливо увидел очертания гор. Высоких, скалистых, манящих. Он предположил, что там находится еще один, неизведанный остров. С этого зыбкого видения и началась наша история. Море к северу от Котельного было сковано льдом, и Ветродуев предпринял отчаянную попытку добраться до неведомой земли на собачьей упряжке. Но путь ему преградила широкая полынья, которую он не смог обойти, и, по его собственному убеждению, ему оставалось пройти каких-то двадцать верст. Он был вынужден повернуть назад. Начальник экспедиции, доверяя опыту проводника, нанес на карту пунктирную линию и подписал: «Земля, видимая Ветродуевым».
Можно было бы списать это на мираж, усталость, игру света. Но время шло, и другие исследователи Арктики порой замечали на севере то характерную для близкой суши синеву, то следы оленей, уходящих по льду в открытое море. Ветродуев был не единственным, кто верил в существование этой земли. Люди пытались до нее добраться, но всякий раз на пути кораблей вставали сплошные ледяные поля, а перед собачьими упряжками разверзались непреодолимые полыньи. Шторма, туманы и снежные заряды словно оберегали этот участок океана, делая его заколдованным и неприступным.
Прошло почти сто лет. Мир изменился, но магия неоткрытой земли продолжала будоражить умы. Новый виток этой истории дал полярный исследователь и путешественник, барон Эдуард фон Штернберг, происходивший из старинного рода остзейских дворян. Он родился в Ревеле, но душой навсегда прикипел к Арктике. Его первая экспедиция была далеко не полярной — он отправился в Алжир, изучал флору, фауну и геологию, но затем его поглотила Сибирь. В 1885 году барон исследовал бассейн рек Яны и Лены, после чего отправился на Новосибирские острова, чтобы своими глазами увидеть место, откуда Ветродуев вглядывался в свой призрачный горизонт.
И призрак явился и ему. Внезапно, в ясный, прозрачный день, на севере он увидел далекий берег. Позже он напишет: «В ясные летние дни с северной оконечности острова Котельного, под 76 градусом северной широты, виднеются четыре горы, чуть поднимающиеся над северным горизонтом. Это Земля Ветродуева, ещё не достигнутая никем». Барон не просто увидел землю, он рассмотрел ее в деталях, составив мнение о её геологическом строении. Он описал столовые горы, предположив, что они сложены из магматических пород, и выдвинул дерзкую теорию о том, что севернее Новосибирских островов существует большой архипелаг, возможно, даже превосходящий по размерам Землю Франца-Иосифа, и богатый полезными ископаемыми.
Но снарядить экспедицию немедленно у него не было возможности. Вернувшись в Петербург, он на несколько лет погрузился в систематизацию данных, женился, возглавлял другие экспедиции. Но мысль о Таинственной Земле, подобно занозе, застряла в его мозгу, став делом всей его жизни. В 1893 году на заседании Императорского Русского географического общества он выступил с планом новой большой экспедиции. Её главной целью было открытие виденной им Земли Ветродуева. Сборы затянулись до 1899 года. В те времена Арктика оставалась огромным белым пятном, и многие ученые мужи всерьез полагали, что неизведанные земли Севера — это часть легендарной Арктиды, континента, скрытого во льдах. Это была эпоха мистических настроений, когда даже Конан Дойль верил в фей, а каждый второй увлекался спиритизмом. Получить деньги на поиски неизведанного было проще, чем на скучную рутинную науку. К чисто географическому интересу примешивались полумистические грезы о потерянной Гиперборее.
Барон фон Штернберг подошел к делу со всей серьезностью. Он заказал у норвежцев, лучших полярных корабелов того времени, моторно-парусную шхуну «Заря». Судно, специально созданное для ледовых плаваний, готовил сам Колин Арчер — гений, построивший легендарный «Фрам» для Нансена. Барон и Нансен были друзьями, и знаменитый норвежец поддерживал теорию о существовании Земли Ветродуева. В команду «Зари» барон пригласил молодого, подающего надежды лейтенанта-гидрографа Александра Белова, чьи работы по гидрологии привлекли его внимание. Впоследствии этот человек станет одной из самых трагических и значимых фигур русской истории, верховным правителем, но в те далекие дни он был всего лишь 26-летним увлеченным ученым, бредившим полярными морями. По инициативе барона именем Белова был назван остров, открытый в Карском море.
21 июня 1900 года «Заря» вышла из Санкт-Петербурга. В тот день фон Штернберг записал в дневнике: «Экспедиция, которую я так долго подготавливал, началась. Началась? Разве это подходящее слово? Когда же было начало? Было ли оно в 1886 году, когда я впервые увидел Землю Ветродуева? Или в 1893, когда на острове Котельном, мечтая о ней, я собирался идти на собачьих упряжках?..» Видно было, что все эти годы мысль о призрачной суше поглощала его целиком. Она стала его наваждением, его судьбой, и впоследствии эту жизнь она и забрала.
Весь год «Заря» проводила исследования течений и островов. Первую зимовку устроили у берегов Таймыра. И только в августе 1901 года, когда формальности в виде обещанных Академии исследований были частично выполнены, барон смог отдать наконец приказ идти к своей цели. Плавание затрудняли постоянные туманы, но они лишь укрепляли уверенность начальника. «Теперь совершенно ясно, что из-за тумана можно было десять раз пройти мимо земли и не заметить её», — говорил он. Уменьшающиеся глубины давали дополнительную надежду — где-то рядом была суша.
9 сентября «Заря» достигла восьмидесятого градуса северной широты, где уперлась в полосу сплошных, непроходимых льдов и была вынуждена повернуть назад. Началась вторая зимовка. К весне 1903 года стало ясно, что состояние льда не позволит приблизиться к заветной земле ни на судне, ни на нартах. Но барон увидел окно возможности: перейти по льду на остров Беннетта. Он надеялся если и не добраться до своей цели, то хотя бы как следует рассмотреть её с соседнего острова. «Мне нужен только один ясный день, чтобы с вершины Беннетта осмотреть северный горизонт и увидеть Землю Ветродуева», — сказал он своим офицерам.
План был безумен и отчаянно смел. Пока лед еще держится, барон и три его товарища — астроном Свенсон, каюры Дмитрий и Василий — совершат переход на остров Беннетта, займутся наблюдениями. Летом, когда море вскроется, «Заря» должна будет их забрать. В противном случае они должны были возвращаться своим ходом. Передавая командование капитану, барон вручил ему запечатанный пакет. В инструкции были слова, от которых веяло ледяным фатализмом: «Предел времени, когда вы можете отказаться от дальнейших стараний снять меня с острова Беннетта, определяется тем моментом, когда на "Заре" будет израсходован весь запас угля до 15 тонн... Твёрдо верю в счастливое и благополучное окончание экспедиции».
Но благополучного исхода не случилось. В тот год «Заря», несмотря на все усилия, не смогла подойти к Беннетту. Море загромоздили торосы, корпус потрепанной шхуны дал течь, в трюмах оставалось всего восемь тонн угля. Пришлось укрываться в гавани, надеясь, что отчаянная четверка перезимовала на каком-нибудь из островов. Наступила весна, а от барона не было никаких известий. Стало ясно, что их нужно искать. Именно с описания организации этой спасательной экспедиции начинается знаменитая повесть профессора Горина «Земля Туманов», благодаря которой эта история и стала широко известна.
«Первая половина торжественного заседания ученого общества... подходила к концу. На кафедре находился морской офицер, совершивший плавание на вельботе через Ледовитое море... на остров Беннетта, на который высадился барон фон Штернберг и оттуда не вернувшийся...» Профессор Горин, сам геолог и географ, творивший в двадцатых годах, не мог назвать имени этого офицера. Это был Александр Белов, к тому моменту расстрелянный как враг революции, человек-тень, чье мужественное лицо намеренно оставлено в полутьме и в повести, и в истории. Но именно этот лейтенант-гидрограф предложил план, сравнимый по дерзости с планом самого барона. Когда стало ясно, что шхуне не пробиться, Белов предложил снять с корабля вельбот — легкую гребную шлюпку, поставить его на полозья и тащить по льду до чистой воды, а затем идти на веслах. Это был единственный шанс, и они его использовали.
Путь был страшен. Они тащили лодку через торосы, проваливались в трещины, и однажды будущий адмирал сам едва не погиб, но был спасен товарищем. Часть пути им удалось проделать на дрейфующей льдине. Сперва они радовались «бесплатному проезду», но среди ночи льдина с грохотом раскололась, и люди едва успели погрузиться в вельбот. Наконец, 5 августа, они высадились на Беннетте. Они быстро нашли следы пропавших: груда камней, а в ней — бутылка с запиской и схематическим планом острова. Документы, дневники, исследования — всё было собрано группой Белова и доставлено в Петербург. Среди записей барона была одна, которая с новой силой разожгла огонь надежды: он описывал птиц, которые пролетали над островом и держали путь откуда-то с севера. С Земли Ветродуева.
Но останки самой группы Белов так и не нашел. Они буквально исчезли, словно растворились в ледяном безмолвии. Сам барон и его товарищи пропали без вести. Позже, в советское время, было еще несколько попыток найти загадочную землю уже с помощью ледоколов и самолетов. Знаменитый полярный штурман Валентин Куратов вспоминал: «Неудивительно, что нас, полярных летчиков, волновала Земля Ветродуева... Мы прочесывали ледовые поля с фанатичной скрупулезностью. Сколько раз нам казалось, что мы её открыли! Но замеченные издали горы при приближении таяли как дым. А как все переживали, когда отчётливо видимые скалы при подлёте затягивались невесть откуда взявшимся туманом...». Этот мираж преследовал всех. К 1939 году сектор предположительного местонахождения земли был настолько густо исчерчен маршрутами, что стало очевидно: её нет.
Но что же тогда видели Ветродуев, барон фон Штернберг, Белов и десятки других наблюдателей? Самая простая версия — мираж. Оптическая иллюзия. Но можно ли поверить, что опытнейшие полярники, годами работавшие в высоких широтах, не смогли отличить мираж от реальной земли? Причем видели они ее в одной и той же точке, в разные годы. Это никак не объясняло и поведение птиц, и следы оленей, уходящих на север.
Вторая теория — гигантский ледяной остров, схожий по рельефу с сушей, который десятилетиями стоял на месте, а затем был унесен в океан или растаял. Третья, на которой базируется повесть Горина, — вулканическое происхождение. Остров мог существовать, но был разрушен извержением и погрузился в пучину. Это объяснило бы и мистический туман — следствие подводной геотермальной активности.
Но мне, как и многим исследователям, ближе четвертая, самая реалистичная теория. Земля Ветродуева существовала на самом деле. Она была сложена не только из скальных пород, но и из гигантских пластов ископаемого пресноводного льда, прикрытого слоем наносного грунта. Подобное строение можно встретить и в материковой тундре. Лед, сохранявшийся тысячелетиями, служил фундаментом. Но глобальное изменение климата и проникновение морской воды нарушило изоляцию. И остров начал стремительно таять, буквально разрушаясь на глазах. Он исчез за несколько лет, погрузившись в пучину, оставив после себя лишь отмель, которую обнаружил еще барон во время своей экспедиции. Эта отмель — банка Земли Ветродуева — и по сей день значится на картах, как немой памятник ускользающей земле.
Подобные случаи с пропажей целых островов в Арктике случались и раньше. Летчик Куратов описывал, как он не нашел два острова, четко нанесенных и на советские, и на английские карты. «Это было географическое открытие... вернее, географическое закрытие», — с горечью заметил он.
Такова история этой ускользающей земли. Земли, которая поглотила жизнь барона и его товарищей. Земли-призрака, манившей к себе самых отважных. И всегда хочется верить, что пропавшая экспедиция фон Штернберга, даже ценой собственной жизни, в тот последний ясный день всё же достигла горизонта из тумана. Ступила на берег своей легендарной земли, забрав её тайну с собой в ледяное безмолвие.