У моего брата новая девушка.
Это уже четвёртая за полтора года, если я правильно считаю. Первая была тихая и незаметная — я её даже запомнить не успела. Вторая оказалась аферисткой, кажется, она вытащила у мамы серебряную ложку из серванта, когда никто не видел. Третья была слишком громкая, она всё время смеялась и трогала брата за плечо, ну знаете, это показалось маме «неприличным», и она сама её выпроводила.
А четвёртую зовут Алина.
Я её ненавижу. Не потому что ревную. Мне вообще плевать, с кем мой брат встречается, честно. Он взрослый человек, ему двадцать три, он может гулять хоть с инопланетянкой. Но Алина — это перебор.
Она появилась две недели назад. Брат сказал маме: «Мам, я познакомился с одной, она хорошая, приходить будет». Мама обрадовалась, наварила суп, напекла лепёшек, убрала в квартире так, что стало стерильно и неуютно. Ждала гостью как королеву.
Алина пришла с накрашенными ногтями такой длины, что мне стало тошно. Она села на стул, положила ногу на ногу и начала оглядывать нашу квартиру так, будто оценивала, стоит ли вообще заморачиваться с нами.
Мама предложила чай. Алина сказала: «О, я бы выпила, только у вас есть сахар-рафинад? Я обычный не пью, он вредный».
У нас не было сахара-рафинада. Мама покраснела. Брат съездил в магазин. Я смотрела на это и думала: ты работу найти не можешь, а за сахаром для какой-то тётки побежал, как пёсик.
Потом она начала говорить. И говорить. И говорить.
Она рассказала, что работает «в сфере красоты». Что это значит — никто не понял. Она сказала, что у неё была машина, но она её разбила, «потому что мужчины не умеют водить, я сама за руль села и сразу авария, ну бывает». Она сказала, что любит путешествовать, но не любит самолёты, поэтому «нигде не была, но планирует». Она назвала маму «дорогая» три раза подряд. Маму! Мою маму!
Я сидела, пила чай и представляла, как встаю и говорю: «Алина, ты кто вообще такая? Ты работаешь? Где? Хоть раз в жизни ты помыла посуду или тебе всегда приносили сахар-рафинад?»
Но я молчала. Потому что если бы я такое сказала, мама бы меня убила. И брат тоже. Он вообще при Алине становится другим. Молчит, улыбается, кивает. Каждое её слово ловит. Я своего брата таким не видела никогда. Обычно он лежит на диване, смотрит в телефон и ничего вокруг не замечает. А тут — ожил, понимаете? И это меня бесит больше всего.
Да, мой брат — ленивый балбес. Да, он не может удержаться на работе дольше недели. Да, он нытик и маменькин сынок. Но он хотя бы наш. Он не врёт, не рисуется, не говорит «дорогая» каждые пять минут. Он просто лежит на диване и смотрит тикток. Это надёжно. Это предсказуемо.
А Алина... от неё пахнет фальшью. Как от дешёвых духов, которых налили слишком много. У неё всё через одно место. «Ой, какая у вас люстра интересная» — у нас люстра из восьмидесятых, она страшная и кривая. «Ой, я обожаю этот район» — она в нём ни разу не была, она живёт на другом конце города. «Ой, ваш брат такой заботливый» — он даже хлеб купить забывает, когда мама просит.
Я вчера зашла к папе и пожаловалась. Села рядом, взяла за руку, говорю:
— Пап, у брата эта... Алина. Ты бы её видел. Она ужасная. Я ей не верю.
Папа смотрел в потолок. Я не знаю, слышал ли он меня. Но мне стало легче.
Папа любил маму. Настоящей любовью. А не такой, про которую говорят «она классная» и бегут за сахаром.
Мама считает, что Алина — это шанс. Что брат наконец остепенится, найдёт работу, станет серьёзным. А я считаю, что Алина его съест. Высосет всё, что можно, а потом уйдёт к следующему, у которого будет сахар-рафинад и люстра покрасивее.
Ниса сказала: «Рани, ты слишком строгая. Может, она просто стесняется?»
Ниса, когда человек стесняется, он не говорит «дорогая» три раза подряд. Он сидит тихо и крутит в руках чашку. А Алина не стесняется. Она охотится.
Может, я и правда слишком строгая. Может, Алина окажется хорошим человеком. Может, она завтра поменяет тон, признается, что боялась и притворялась, и попросит у мамы прощения за сахар-рафинад.
А может, я просто напишу об этом. Потому что если ничего не делать, а только писать — хоть легче становится.
Сегодня она снова приходила. Принесла маме цветы. Живые, между прочим, не пластмассовые. Мама растаяла. Брат сиял. Я ушла в свою комнату и включила музыку погромче.
Не могу на это смотреть.
Папа, если ты меня слышишь, сделай что-нибудь. Ну, хотя бы моргни два раза, если я права.
Он моргнул. Один раз. Не знаю, считать или нет.
Ладно. Буду наблюдать. Если Алина украдёт нашу серебряную ложку — я напишу заявление в полицию. Сама. У меня есть связи в ателье, Зарема знает адвоката.
Шучу. Наверное.