Виталий зашёл на кухню и положил рулетку на стол. Прямо на мою раскрытую книгу.
— Два десять на полтора, — сказал он. Не мне. Ольге. — Влезет. Если вот этот хлам убрать.
«Хлам» — это был мой книжный шкаф.
Ольга стояла у раковины. Сполоснула чашку, стряхнула воду прямо на пол.
— Мам, мы тут подумали, — начала она.
Я смотрела на рулетку. Металлическая лента ещё не до конца убралась в корпус.
— Что подумали? — я закрыла книгу.
— Темно тут, — Виталий отодвинул штору. — Надо окно менять.
Он вёл себя так, будто меня на кухне не было. Будто он уже всё купил, а теперь прикидывает, сколько будет стоить ремонт в своей квартире.
Ольга подошла к подоконнику. Подвинула мою старую лакированную шкатулку с ракушками — я привезла её из единственного отпуска двадцать лет назад. Поставила на неё свою мокрую кружку из-под кофе. Как на подставку. Рядом бросила липкую от каши ложку внука.
Я ничего не сказала. Просто смотрела, как на тёмном лаке расплывается влажный круг.
— Дениске нужно пространство, — Ольга вытирала руки полотенцем, не глядя на меня. — В зале сквозняки. И балкон.
У нас типичная хрущёвка со смежными комнатами. Зал проходной, из него сразу дверь в мою спальню. Ольга с Виталием жили в зале уже восемь месяцев. Временно. Дочь обещала, что это только перезимовать.
— Я поставлю здесь детский комплекс, — Виталий постучал костяшками по стене над моим креслом. — Мам Свет, вы же не против?
Он назвал меня «Мам Свет». Он всегда так делал, когда уже всё решил за всех.
Я встала. Убрала книгу на полку. Сорок лет я проработала в библиотеке, месяц как вышла на пенсию. Думала, буду читать в тишине. Оказалось — буду слушать лязг чужой рулетки.
Из зала заплакал Дениска.
— Виталь, глянь малого, — вздохнула Ольга.
— Сама иди, я замеряю. — Он вытащил металлическую ленту. Протянул от окна до самой двери. — Не, ну точно. Кроватка сюда, комод сюда.
Я взяла губку. Протёрла стол. Вокруг рулетки.
— Мы стенку твою старую на свалку вывезем, — Виталий записал цифры в телефон. — Место только жрёт.
Ольга перехватила мой взгляд. Быстро взяла мокрую кружку со шкатулки.
— Мам, ну Дениске скоро ползать. Мы же семья. Ты же у нас теперь дома сидишь. Тебе же много не надо, правда?
Она смотрела ясно. Она искренне верила в то, что говорила. Что мне больше ничего не нужно.
В среду принесли платёжку за коммуналку.
Я положила жировку на кухонный стол.
— Мам Свет, вы квитанцию забрали? — Виталий зашёл на кухню. Открыл холодильник, достал мою нарезку сыра.
— Забрала.
Он заглянул в бумагу через моё плечо.
— Ого. Там за свет накрутило прилично. Я обогреватель гонял всю неделю, Дениске дует с вашего балкона.
— Пять тысяч восемьсот, — я отодвинула квитанцию.
— Тариф у них дикий, — он откусил сыр прямо так, без хлеба. — Ну, мы же семья. Скинемся. Оль!
Ольга мыла детские бутылочки у раковины.
— Перебрось маме на Сбер тысячи полторы. За свет.
— Ага, сейчас скину, — она вытерла руки о домашние штаны. — Только телефон зарядится.
Виталий допил кофе. Поставил пустую кружку на мою лакированную шкатулку на подоконнике. Вышел.
Деньги не пришли ни вечером, ни утром. Я сходила к банкомату. Оплатила коммуналку полностью. Со своей библиотечной пенсии в девятнадцать тысяч. Я ничего им не сказала. Просто убрала квитанцию в нижний ящик.
Через два дня Ольга оставила планшет на кухонном столе.
Я протирала плиту. Экран планшета засветился от нового сообщения. Группа в ватсапе. Название «Наша семья». Меня в этом чате не было. Писала мать Виталия, моя сватья.
«Светлана согласилась на переезд?»
Я замерла с губкой в руке. Наклонилась ближе к экрану.
Ответ Ольги, отправленный час назад, висел чуть выше:
«Да куда она денется. Ей там даже лучше будет. Топчан влезет, книги свои поставит. Всё равно целыми днями с книжками сидит. А нам детская нужна полноценная».
Новое сообщение от сватьи: «Правильно. В её возрасте много места не надо. Только старьё её выкиньте».
Я прочитала это три раза. Каждое слово.
Экран погас.
Я домыла плиту. Вымыла раковину. Выпрямила спину.
В субботу утром в коридоре загремели доски.
Виталий стоял на стремянке. Вытаскивал с антресолей мои старые чемоданы. Летела серая пыль.
— Доброе утро, Мам Свет, — он сбросил вниз связку старых журналов. — Мы тут решили кладовку вашу разобрать.
— Зачем?
— Ну как. Мы детскую мебель заказали в Хоффе. В рассрочку на год взяли. Во вторник привезут.
Из ванной вышла Ольга с тазом мокрых детских вещей.
— Мам, мы всё продумали, — она говорила мягко, улыбаясь. С искренней заботой. — В твоей спальне будет Денискина комната. Ему солнце нужно, там окно большое. А ты переедешь в кладовку.
Я перевела взгляд с антресолей на неё. Молча.
— Ну мам, посмотри сама, — Ольга поставила таз на пол. — Кладовка два на полтора. Если эти советские полки снести, туда кровать отлично встанет. Будет твоя личная комната. Дверь закрыла — и тишина. Уютно же.
— А мои вещи? — голос звучал ровно. Холодно.
— Стенку эту из спальни мы на свалку вывезем, — отозвался сверху Виталий. — Место только жрёт. Одежду твою в шкаф-купе в коридоре повесим. Выделим тебе полку.
— Мы тебе в кладовку даже розетку проведём, — быстро добавила Ольга. — Будешь с настольной лампой читать. Тебе же много не надо. Ты же у нас теперь на пенсии, отдыхаешь.
Она прошла мимо меня на кухню. Я пошла следом.
Ольга подошла к подоконнику. Взяла со шкатулки с ракушками вчерашнюю грязную кружку мужа. И положила вместо неё использованную липкую соску внука.
— Всё аккуратно перенесём, не переживай. Мы же для Дениски стараемся. Ты же любишь внука?
Я смотрела на тёмный лак. На липкий след.
— Во вторник привезут, значит, — сказала я.
— Ага. Грузчики после обеда будут. Так что ты к понедельнику коробки собери.
Марина из пятой квартиры поймала меня у почтовых ящиков. Она долго мяла в руках рекламный буклет.
— Светлана, — наконец выдавила она. — Виталий твой вчера на парковке… Сказал, что вы кладовку под жилую комнату переделали. Для тебя.
Я молчала. Только крепче сжала в кулаке ключи.
— Сказал, что ты сама просила, — Марина быстро глянула на меня. — Что тебе там спокойнее будет. Это правда?
Я не ответила. Просто пошла вверх по лестнице.
Дома было шумно. Виталий гремел инструментами. Ольга сидела на кухне. Её сумка была распахнута, на столе валялись чеки из Пятёрочки и белый конверт.
Я подошла к столу. Достала лист. Не прячась.
Это был договор на покупку мебели в рассрочку. Дата — четвертое февраля. Три месяца назад. Я тогда еще не вышла на пенсию. Мы тогда еще даже не обсуждали ремонт в зале.
В спецификации значилось: «Кровать, 75 см. Стеллаж. Место установки: кладовая».
Они заказали это три месяца назад. Пока я откладывала с библиотечной зарплаты им на подарок к годовщине.
Я положила договор на место. Тщательно выровняла его по краю стола.
— Мам, ты чего там? — Ольга обернулась. — Опять бумажки мои смотришь?
Я посмотрела на её лицо. Она даже не моргнула.
— Семьдесят пять сантиметров, — сказала я.
— А, кровать? — Ольга пожала плечами. — Зато новая. Виталик сам выбирал.
Я не стала слушать. Прошла в свою спальню. Села на край. Руки лежали на коленях. Неподвижно.
В голове было тихо. Прозрачно и очень холодно.
Я встала. Достала из шкафа дорожную сумку. Положила в неё паспорт и свою сберкнижку.
Потом вышла в коридор. Виталий стоял на стремянке, что-то вкручивая в потолок.
— Мам Свет, вы куда? — крикнул он, не оборачиваясь.
Я не ответила. Просто закрыла за собой дверь. На оба замка. С той стороны.
В одиннадцать утра в дверь позвонили. Громко, по-хозяйски. Виталий уже стоял в коридоре, вытирая руки какой-то ветошью.
— О, привезли! — крикнул он Ольге. — Мужики, заносите! Осторожнее по косякам, хрущёвка, места мало.
Двое грузчиков ввалились в квартиру, таща огромные коробки с логотипом «Хофф». Они пахли свежим картоном и дешёвым клеем. В коридоре сразу стало не развернуться.
Я вышла из своей комнаты. Виталий уже вовсю распоряжался, отодвигая мой столик у зеркала.
— Куда это? — я остановилась у прохода.
Виталий даже не посмотрел на меня. Он отмечал что-то в накладной.
— Мам Свет, ну чего вы в дверях встали? — бросил он через плечо. — Мужики, всё в ту комнату, с окном.
Он указал на мою спальню. Мою. Грузчики двинулись на меня, и я вынуждена была отступить назад, в зал.
Ольга вышла из кухни, вытирая руки. Она выглядела радостной. Искренне, по-настоящему. Она не видела проблемы.
— Мам, ну смотри, какая красота! — она указала на коробки. — Вечером Виталик всё соберет. Дениска уже сегодня будет на новом месте спать.
— В моей комнате? — я посмотрела на неё.
Ольга подошла ближе. Снова эта снисходительная улыбка. Как у врача в приёмном покое.
— Мам, мы же всё обсудили в субботу. Тебе там даже спокойнее будет. Виталик в кладовке уже розетку вывел. Кровать в обед привезут, поменьше, как раз для тебя.
Один из грузчиков зацепил углом коробки мой фикус. Горшок не разбился, но земля высыпалась на ковер. Никто не извинился.
Виталий зашёл в мою спальню. Я слышала, как он двигает мой книжный шкаф. Скрип дерева по паркету резал по ушам.
— Тут завал какой-то, — крикнул он оттуда. — Оля, иди помоги матери вещи собрать. Чего она стоит?
Я зашла в комнату. Виталий уже выставил мои стопки книг прямо на пол, в пыль. Мой шкаф стоял под углом, перегораживая проход.
— Виталий, остановись, — сказала я. Тихая ясность.
Он замер с полкой в руках. Посмотрел на меня как на досадную помеху.
— Мам Свет, ну время — деньги. Грузчики ждут, нам надо кровать ставить. Освободи комнату для внука, переедешь в кладовку. Мы там уже всё расчистили, пыль протёрли. Давай, не тяни.
— Я не перееду в кладовку, — я достала из кармана телефон.
Ольга зашла следом, мягко взяла меня за локоть.
— Мам, ну не начинай. Где ты ещё будешь жить? У тебя же пенсия — копейки. Кто тебе поможет? Мы же семья. Ты же прописана тут, это и твой дом, но Дениске важнее...
— Квартира оформлена только на меня, — я посмотрела ей в глаза. — ЕГРН на моё имя, Оля. Выписка в МФЦ стоит копейки. Я могу выписать вас через суд. Но не буду.
Виталий хмыкнул. Он был уверен в своей силе.
— И куда вы пойдете? На вокзал? — он вытер пот со лба. — Переезжайте в кладовку, пока я добрый и розетку сделал.
Я не ответила. Просто открыла приложение банка. Палец нажал на подтверждение платежа. Двадцать две тысячи через СБП.
— Я сняла домик, — мой голос был ровным. Почти скучным. — У моря. В Кабардинке.
Тишина стала такой плотной, что слышно было, как на лестничной клетке кашляет Марина. Марина стояла у открытой двери, заблокированная коробками. Она видела всё.
— В смысле — сняла? — Ольга нахмурилась. — На что?
— На те деньги, которые я откладывала вам на подарок.
Виталий спустился со стремянки. Снисходительность с его лица сползла, осталось только недоумение.
— Это шутка какая-то? Какой домик? Межсезонье на дворе, — он попытался засмеяться.
Я прошла к подоконнику. Взяла свою шкатулку с ракушками. Высыпала из неё в мусорное ведро липкую соску внука и какой-то пластиковый мусор. Протёрла лак краем кофты.
— Ключи на полке в коридоре, — я взяла свою дорожную сумку. Она уже стояла у двери.
— Мам, подожди! — Ольга бросилась за мной. — Ты что, реально уезжаешь? А кто будет с Дениской? Виталику на работу завтра. Я не справлюсь одна!
— Справишься, — я надела пальто. — Вы же семья.
Виталий выскочил в коридор, красный от злости.
— Да и катитесь! — крикнул он. — Посмотрим, как вы там через неделю завоете. Без нас! Кому вы нужны в свои пятьдесят восемь?
Я застегнула последнюю пуговицу. Посмотрела на Марину. Та молча кивнула мне и придержала дверь.
Я не обернулась. Спустилась по лестнице, мимо Лады Весты с наклейкой такси, которая уже ждала у подъезда.
Внутри было пусто. Совсем. И очень тихо.
«Как вы считаете, должна ли мать жертвовать последним углом ради комфорта детей, или в 60 лет жизнь только начинается — и уже для себя?»
