Шесть лет назад Лариса и Евгений стали владельцами небольшого участка за городом. Скромный, но уютный: баня, парник, несколько яблонь. Земля досталась им почти случайно — сосед, дядя Петя, уезжал к дочери в областной центр и продавал недвижимость дёшево.
Евгений сомневался, но жена быстро его переубедила:
— Представь: свои овощи, шашлыки на свежем воздухе, выходные без городской суеты…
Женя сдался. Дача стала для них тихой гаванью, где они отдыхали от рабочих будней. Он вложил в домик душу: перекрыл крышу, сам сложил новую печку, разбил грядки.
Каждое утро на участке начиналось с кружки кофе на веранде — оттуда открывался вид на росу на траве и на просыпающийся лес.
Лариса обожала возиться в земле: полоть, поливать, а потом отдыхать в тени с книжкой. По вечерам они жгли костёр, пекли картошку и смотрели на звёзды — в городе их не видно за фонарями.
Свекровь, Екатерина Петровна, сначала не интересовалась дачей. Заезжала раз в год, чтобы брезгливо поморщиться:
— Ну и развалюха. И участок маленький. И зачем вам это? В магазинах всё есть.
Лариса молчала, Евгений отшучивался:
— А химия? Нитраты?
— Какая химия? — фыркала свекровь. — Кругом одна отрава. Не знаешь, от чего помрёшь. Сколько суждено, столько и проживёшь. А горбатиться пусть те, у кого ума нет.
Лариса сжала губы, но промолчала.
Наступила осень. Евгений с Ларисой вернулись в город, привезли выращенный урожай. В один из дней к ним зашла Екатерина Петровна.
Лариса как раз приготовила обед: запечённая курица, свежий салат, хлеб собственной выпечки. Аромат стоял такой, что свекровь сглотнула, стараясь не показывать, как ей хочется есть. Евгений разливал компот, Лариса расставляла тарелки. Екатерина Петровна заняла главное место за столом, поправила воротник любимого зелёного платья.
— Женя, — сказала она, взяв вилку и даже не глядя на невестку, — перепиши дачу на меня.
Евгений замер с поднятой вилкой. Лариса почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Зачем? — спросил он, опустив руку.
Мать тяжело вздохнула, изображая усталость.
— Здоровье уже не то. В городе дышать нечем, а там свежий воздух. Для сердца полезно. Да и вообще, вы молодые, вам всё под силу. Купите себе другую дачу. А мне, как матери, положено уступить. У всех подруг есть дачи, чем я хуже?
Лариса, прикусив губу, с трудом сдержалась, но сказала ровно:
— Екатерина Петровна, мы эту дачу своими руками обустраивали. Все сбережения в неё вложили. Евгений каждый заборчик, каждую грядку лелеял. Это не просто участок — это наше сердце.
Свекровь, услышав это, напряглась. Перевела взгляд с сына на невестку и вспылила:
— Кроме тебя, милочка, я тоже руку приложила! Я сына растила одна! Он мне теперь должен!
У Евгения запылали щёки. Ему стало стыдно за мать. Он привстал, подался вперёд и заговорил грубо:
— Я благодарен тебе, мама. Но теперь я должен отдать тебе всё, что у меня есть? Дачу мы купили вместе с Ларисой. Это её дом тоже. Извини, но ты его не получишь.
Екатерина Петровна резко встала. Стул с грохотом опрокинулся.
— Ах так? Раз ты мать ни во что не ставишь, живи как знаешь! Чтобы я тебя в своей квартире больше не видела! Когда прижмёт, обо мне не вспоминай!
Она вышла, хлопнув дверью. В комнате повисла тишина.
Супруги переглянулись. Еда не лезла в горло. Лариса убрала со стола, а Евгений долго сидел, переваривая разговор.
После этого случая Екатерина Петровна не звонила сыну. Зато названивала невестке: жаловалась на одиночество, на здоровье и на сына-негодяя.
— Лариса, поговори с Женей. Я не соседка, я мать! У моей подруги Лиды дети дачу ей купили, а я даже яблока с вашей не попробовала! Завтра жду звонка от сына. Мне здесь тошно, мне на дачу нужно!
Лариса выслушала, попрощалась и положила трубку. Евгений сидел рядом и всё слышал.
— Мы ей ничего не должны, — сказал он. — Мы исполнили свою мечту. И никому её не отдадим.
Следующим летом Екатерина Петровна без предупреждения приехала на участок. Лариса была в парнике, наводила порядок. Евгений обещал быть вечером.
Свекровь прошлась по двору, заглянула в каждый угол, прицениваясь взглядом. Потом подошла к теплице и громко сказала:
— Не хотите по-хорошему — будем судиться.
Лариса побледнела. Уронила лейку, выглянула из парника.
— Что вы сказали? Суд? Вы шутите? Дача куплена на наши деньги. Оформлена на нас.
— Это мелочи, — усмехнулась свекровь. — У меня есть связи. Я мать. У меня больше прав.
Лариса тут же позвонила мужу. Голос дрожал, она сбивалась, пытаясь не сорваться. Евгений не сразу понял, о чём речь, но услышав «суд», бросил всё и приехал.
Разговор с матерью вышел жёстким:
— Ты готова отказаться от сына ради этой развалюхи, как ты её называла? — кричал он. — Ты понимаешь, что делаешь? Откуда желание отобрать у меня то, что я сам заработал? Опомнись! Если начнёшь войну, знай — я никогда не переступлю твой порог. Даже когда ты от старости сляжешь. Отправлю в дом престарелых! Запомни! Я горбатился на этом участке, а ты пришла качать права. Совсем из ума выжила? Я прямо сейчас отвезу тебя в психушку, будешь там доживать!
Екатерина Петровна стояла как вкопанная. Смотрела на сына, на его перекошенное лицо, на губы, которые только что произнесли «психушка» и «доживать». Сердце замерло. Она медленно повернула голову, посмотрела на ухоженный участок, на дом, выкрашенный голубой краской, на парник, на аккуратные грядки.
И вдруг сказала еле слышно:
— Когда ты женился… и купил дачу… я подумала, что я вам не нужна. Ни тебе, ни твоей жене. Ты и без меня счастлив, а я…
Евгений подошёл и обнял мать. Он остыл, и теперь ему было стыдно за крик. Только сейчас он понял: мать нуждается во внимании. А он, взрослый мужчина, стал проводить с ней слишком мало времени.
— Мама, приезжай к нам чаще. Будем вместе сидеть у костра, печь картошку, жарить шашлыки. Ты нам нужна. Очень нужна.
Екатерина Петровна прижалась к сыну и расплакалась. Совесть заскребла на душе. Надо же было сморозить такую чушь про суд.
— Прости меня, сынок. И ты меня прости, Лариса. Дура я старая.
Лариса подошла, погладила её по спине. Екатерина Петровна обняла обоих, и так они простояли долго. Слушая сердцебиение друг друга. А потом был костёр, запах шашлыка на всю округу и разговоры по душам.
С того дня дача стала укромным местечком и для свекрови. Она с удовольствием проводила там время в кругу семьи — семьи, которой она нужна, которая не бросит в трудную минуту. А всего-то и нужно было — поговорить и рассказать о своих страхах, чтобы не выглядеть глупо.