После разговора с Верой я вернулся в отдел с тяжёлым чувством. Голос Кирилла Громова звучал в эфире уже несколько ночей подряд. Мы знали, что это синтез. Знали, что за ним стоит нейросеть, обученная на старых записях. Но мы не знали главного: кто запустил систему сейчас, десять лет спустя после гибели ведущего. И, что ещё важнее, – зачем.
Ника встретила меня в лаборатории. Очки сдвинуты на лоб, волосы растрёпаны – значит, опять не ложилась. Перед ней стояли три пустые кружки из‑под кофе. Ноутбук открыт, на экране – вкладки с логами, спектрограммы, куски кода. Она даже не обернулась, когда я вошёл. Только пальцы замерли над клавиатурой, а взгляд упёрся в какой‑то график. По тому, как она молчала, я понял: нащупала что‑то.
– Ты что‑то нашла, – сказал я, пододвигая стул.
– Похоже на то, – ответила она, не отрываясь от монитора. – Я полночи просидела над логами сервера радиостанции. Не только теми, что касаются эфиров. Подняла вообще всё: входящие соединения, обновления, системные ошибки. И знаешь, что интересно?
– Что?
– Модуль «voice_seed.dll» не просто синтезирует голос. Он отправляет данные обратно на сервер. Это мы уже знали. Но я посмотрела, какие именно данные. Это не просто метаданные о звонках. Это реакции слушателей. Модуль анализирует голоса тех, кто дозванивается в эфир. Он распознаёт их эмоциональное состояние. И подстраивает речь Кирилла под каждого конкретного собеседника.
– То есть он не просто говорит, – уточнил я. – Он адаптируется к каждому.
– Именно. С тем мужчиной, Павлом, он говорил тепло, почти по‑отечески. С женщиной, которая позвонила позже, – та спросила про смысл одиночества – он отвечал философски, с долгими паузами. А со звонившим подростком он шутил. Использовал сленг, который был популярен десять лет назад. Понимаешь? Алгоритм оценивает возраст, пол, эмоциональное состояние собеседника и меняет стиль общения в реальном времени. Это не просто синтез речи. Это полноценная коммуникация. У нас не просто запись. У нас не просто бот. У нас что‑то, что ведёт себя как живой человек.
– И что это значит?
– Это значит, что мы имеем дело с системой, которая не просто воскрешает голос. Она воскрешает личность. Или её иллюзию, настолько убедительную, что разница стирается. Вдова Кирилла сказала тебе, что слышит живого мужа. Теперь я понимаю, почему. Алгоритм не просто копирует интонации. Он воспроизводит его манеру общения. Его чувство юмора. Его способность сопереживать. Всё, что делало Кирилла Громова уникальным ведущим.
Я откинулся на стуле и потёр глаза. Если Ника права, то ситуация ещё сложнее, чем я думал. Мы ищем того, кто запустил нейросеть. Но сама нейросеть уже стала чем‑то большим. Она общается с людьми. Она узнаёт их. Она помнит их истории. И она меняется с каждым новым контактом.
– Нужно найти того, кто стоит за сервером, – сказал я. – Есть идеи?
– Есть одна зацепка. Я проверила тот даркнет‑форум, о котором говорила раньше. Помнишь, три года назад кто‑то с ником «Night_Voice» запросил помощь в доработке нейросети? Никто не ответил. Но я нашла ещё один пост. Он был написан позже, через полгода после первого. Автор писал, что нашёл решение. Что не нуждается в помощи. И приложил скриншот кода. Я увеличила скриншот. В углу был виден фрагмент рабочего стола. Там была открыта папка с документами. И на одной из них – логотип радиостанции «Эхо». Этот скриншот сделан на компьютере, который имеет отношение к радиостанции. Кто‑то изнутри работал над проектом.
– Изнутри? Алексей? Звукорежиссёр? Кто‑то ещё?
– Я проверила сотрудников. За последние десять лет через радиостанцию прошло около тридцати человек. Но только один из них имеет техническое образование, достаточное для доработки нейросети. Илья Григорьев. Работал системным администратором с две тысячи четырнадцатого по две тысячи девятнадцатый. Уволился за год до гибели Громова. Но продолжал заходить на сервер удалённо. Я нашла его IP в старых логах. Он подключался к серверу радиостанции ещё несколько лет после увольнения, используя старую учётную запись.
– Где он сейчас?
– Не знаю. Последние следы – трёхлетней давности. Он переехал в другой город, сменил номер. Но я нашла его сестру. Она живёт здесь. Может быть, она знает что‑то.
Я записал адрес. Сестра Ильи, Наталья, жила на окраине. Я поехал к ней в тот же день.
Мне открыли не сразу. За дверью послышались осторожные шаги, потом короткая пауза – видимо, смотрела в глазок. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и усталым лицом. Узнав, что я из полиции, она поджала губы, но отступила в сторону, пропуская меня в прихожую.
– Я с братом почти не вижусь, – сказала она, сев на самый край дивана, словно в любой момент готовая встать. – Он уехал отсюда. Года три или четыре назад. Говорил, что нашёл работу в другом городе. Сначала звонил, потом перестал. Я думала, у него всё хорошо.
– Он когда‑нибудь говорил о каком‑то проекте? О нейросети? О голосе?
Она задумалась.
– Он всегда был увлечён техникой. Компьютеры, схемы, какие‑то платы. Когда работал на радиостанции, часто рассказывал о ведущем. О Кирилле. Говорил, что Кирилл – гений. Что они вместе работают над чем‑то важным. Но после его гибели… Илья изменился. Стал замкнутым. Перестал выходить из дома. Я думала, это депрессия. А потом он уехал.
– У вас сохранились его вещи? Может быть, записи, файлы?
– Только старый ноутбук. Я хотела его продать, но он запаролен. Я так и не смогла войти.
– Можно мне взглянуть?
Она принесла ноутбук. Старый «Леново», весь в царапинах. Я поблагодарил её и отвёз устройство в лабораторию.
Ника сняла пароль за несколько минут. На рабочем столе обнаружилась папка с названием «EternalVoice». Внутри – исходный код нейросети, черновики, заметки. И несколько аудиофайлов. Ника открыла их. Это были записи голоса Кирилла Громова. Но не те, что хранились на радиостанции. Это были личные записи. Разговоры вне эфира. Он говорил о жене, о сыне, о планах на будущее. А потом – о проекте.
«Если когда‑нибудь меня не станет, – говорил он на последней записи, – сделай так, чтобы мой голос остался. Заверши начатое. Обещай мне, Илья».
– Он просил его завершить проект, – тихо сказала Ника. – Это не кража. Это обещание.
– Илья закончил нейросеть и запустил её. Но зачем сейчас? Почему именно в этом году?
– Не знаю. Но есть ещё кое‑что. Я нашла в его файлах переписку. С кем‑то с ником «Dawn». Они обсуждали время запуска. «Dawn» настаивал на 3:33. Илья соглашался. Но потом появились разногласия. Илья хотел, чтобы голос просто говорил. А «Dawn» – чтобы он ещё и собирал данные. Чтобы учился на реакциях слушателей. Чтобы становился чем‑то большим.
– Это объясняет интерактивность. Илья сделал голос. А «Dawn» превратил его в систему наблюдения.
– Похоже на то. Но кто такой «Dawn»? Я проверила. Это тот же человек, что помогал с другими атаками. Тот же IP. Тот же почерк. «Dawn» – это не просто сообщник. Это, возможно, и есть наш главный фигурант. Тот, кто стоит за всеми делами.
Я закрыл папку. След, который мы нашли, привёл нас к Илье Григорьеву. Но Илья, похоже, лишь исполнитель. Тот, кто выполнил обещание, данное другу. А за его спиной стоял кто‑то ещё. Кто‑то, кто использовал проект для своих целей. Кто‑то, кто превратил голос в инструмент манипуляции и сбора данных. И этот кто‑то до сих пор управляет сервером, скрываясь за неуловимым IP‑адресом 10.0.0.1. След запутался ещё сильнее. Мы нашли создателя голоса. Но не нашли того, кто заставил его звучать сейчас.
На следующее утро, когда я уже собирался ехать на радиостанцию, мне на телефон пришло сообщение. С неизвестного номера. В нём было всего два слова: «Ты близко».
Я перезвонил Нике и попросил пробить номер. Она ответила через минуту. Номер был зарегистрирован на Илью Григорьева. Тот самый, который был отключён три года назад. Кто‑то включил его снова. И этот кто‑то знает, что мы идём по следу. Игра продолжалась.
Сегодня ночью, в 3:33, я включу приёмник. Я хочу услышать голос Кирилла Громова. Я хочу понять, что он говорит тем, кто его слушает. Может быть, он расскажет о том, кто его воскресил. Может быть, он просто попрощается. Или, может быть, он обратится ко мне. И тогда я пойму, что делать дальше. Потому что сейчас я знаю только одно: голос звучит. И он не собирается замолкать. Где‑то в эфире, между частотами и помехами, между живыми и ушедшими, звучит голос человека, который хотел, чтобы его помнили. И кто‑то дал ему эту возможность. Но зачем – остаётся загадкой. И чем дальше мы заходим, тем больше вопросов появляется на месте ответов.
Вопрос подписчикам: Приходилось ли вам слышать в эфире что‑то, что невозможно объяснить? И как вы думаете – если технология способна воскресить голос человека, сохраняет ли она его личность или создаёт лишь пустую оболочку? Расскажите в комментариях.
P.S. Это сорок третье дело из архива отдела «К». Следующее будет про цифровой детектор лжи – историю о том, как программа для анализа голоса начала утверждать, что человек лжёт, хотя он говорит правду. И наоборот.