В тот вечер всё и рухнуло. В один миг.
Наташа стояла у окна в больничном коридоре и смотрела на мокрый асфальт. Только что врач сказал те слова, которых она боялась больше всего: обширное поражение, предынфарктное состояние, нужно срочно ставить стент. Счёт — двести восемьдесят тысяч рублей. Если не уложиться в четыре дня, мама может просто не проснуться.
Пальцы сами набрали номер Сергея.
— Серёж, это я. Тут такое дело. Маме операция нужна. Срочно. Двести восемьдесят. У нас же есть накопления, та заначка на чёрный день. Я знаю, что мы на море хотели, но…
В трубке повисла тишина. Наташа прижала телефон к уху плотнее.
— Серёж?
— Я понял, понял. Домой приеду, поговорим. Не по телефону.
И отключился.
До дома она добралась на автобусе, хотя обычно ездила на такси. Каждая сотня теперь имела значение. В голове крутился план: сто двадцать тысяч лежит в жестяной банке, в шкафу под бельём. Ещё можно занять у брата, попросить сестру. Игорь с Ольгой не откажут, всё-таки мать одна, родная кровь.
Сергей пришёл поздно. Наташа сидела на кухне, перед ней остывал чай. Она услышала, как звякнул замок, как он разувается в прихожей, но в кухню зашёл не сразу — сначала прошёл в спальню. Сердце у Наташи сжалось.
— Ты чего там? — спросила она, не оборачиваясь.
Сергей вошёл в кухню и сел напротив. Глаза у него были чужие, словно подменили человека.
— Наташ, я это… Не могу я, — начал он, разглядывая узор на скатерти. — Деньги — это одно. Но я же вижу, ты сейчас вся уйдёшь в мать. А у нас своя семья. Алиска ещё маленькая.
— Ты о чём вообще? — Наташа вцепилась в край стола. — Какая «своя семья»? Мама — это и есть моя семья. Ты её знаешь десять лет, она тебя как родного приняла.
— Приняла, да… — Сергей поджал губы. — Но это твоя мама, не моя. У меня своих проблем хватает. Кредиты, работа. Я не хочу в это влезать. И не буду.
Она смотрела на него и не узнавала. Тот Сергей, который когда-то носил её на руках, который обещал быть рядом и в горе и в радости, сейчас спокойно говорил, что ему плевать.
— А деньги? — прошептала Наташа. — У нас же заначка.
Сергей поднялся и пошёл в прихожую. Она услышала, как он возится, застёгивает куртку.
— Часть заначки я забрал, — сказал он, стоя уже в дверях. — Это моё. Я зарабатывал. А ты как хочешь — продавай машину, занимай. Меня это не касается.
Дверь захлопнулась. Наташа бросилась в спальню, отдёрнула дверцу шкафа, достала банку и открыла её дрожащими пальцами. Внутри лежали три смятые пятитысячные купюры и мелочь. Сто двадцать тысяч исчезли.
Она опустилась на пол и зарыдала. Тихо, чтобы не разбудить шестилетнюю Алису, которая спала в соседней комнате. Дочь ничего не должна слышать. Ничего.
Наутро она начала обзвон родственников. Первым набрала старшего брата Игоря. Тот жил в соседнем городе, работал на заводе, два года назад взял ипотеку.
— Игорь, маме плохо. Нужна операция. Двести восемьдесят тысяч. Сергей ушёл. Деньги забрал.
В трубке зашуршало, потом брат тяжело вздохнул.
— Наташ, ты это… Я бы рад, но у меня платежи, сам понимаешь. Машину в кредит брали. Жена и так пилит, что мало зарабатываю. Я тысяч десять могу скинуть, больше никак.
— Десять тысяч? — переспросила Наташа. — Игорь, это мама. Наша мама. Которая нас растила, пока отец пил. Ты что, серьёзно?
— А что я сделаю? — голос Игоря стал резким. — Я не миллионер. Ты вот замуж вышла, думала, принц всё решит, а принц-то сбежал. Вот и думай теперь сама.
И отключился.
Следующей позвонила Ольга. Сестра жила в том же городе, через три района, но виделись они редко. Ольга вечно была занята: то курсы, то фитнес, то какие-то важные встречи. Муж Ольги работал в страховой, жили они неплохо, но просить у сестры было особенно тяжело. Ольга умела сделать так, что любая помощь превращалась в одолжение, о котором потом напоминали годами.
— Оль, привет. Мама в больнице. Срочно нужна операция, двести восемьдесят тысяч. Я у всех собираю. Сергей бросил и деньги забрал.
Ольга помолчала. Потом заговорила — быстро, деловито:
— Слушай, есть вариант. Дача бабушкина. Участок хороший, шесть соток в черте города. Если выставить срочно — как раз тысяч триста дадут. С учётом, что мама там прописана, надо её согласие оформить по доверенности. Но это реально. Ты подумай.
— Продать дачу? — Наташа растерялась. — Оль, мама туда тридцать лет ездила. Там каждая яблоня бабушкиными руками посажена. Ты серьёзно?
— А что ты предлагаешь? — голос сестры стал твёрдым. — Чтобы мать умерла, а дача осталась? Ты вообще головой думаешь? Я, между прочим, от своей доли не отказываюсь. Половина участка — моя. Так что если продавать, то делить по-честному.
— Какая доля? — Наташа почувствовала, как внутри поднимается горечь. — Мама ещё жива. Какие доли ты собралась делить?
— А такие. Думаешь, я не знаю, что мать на тебя завещание переписала? Думаешь, я дура? Вот и решай теперь. А не надумаешь — у меня своих забот хватает.
Ольга бросила трубку. И Наташа поняла: помощи не будет. Ни от кого.
Последним приехал дядя Пётр. Он появился на пороге без звонка, в засаленной куртке и с пакетом яблок, которые тут же выложил на стол.
— Слышь, Наташка, — начал он, усаживаясь без приглашения. — Тут такое дело. Я матери твоей пять лет назад занимал тридцать тысяч на холодильник. Она так и не отдала. Сейчас мне самому надо, здоровье уже не то. Ты как дочь — верни по-родственному.
— Какие тридцать тысяч? — Наташа опешила. — Дядь Петь, мама никогда у вас не занимала. У неё пенсия маленькая, но холодильник мы ей сами покупали. Вместе с Сергеем. У нас даже чек где-то был.
— Ты это… не выкручивайся! — дядя Пётр повысил голос. — Я ей лично в руки давал. Без свидетелей, по-семейному. А теперь выходит, кинуть хочешь? Мать твоя там лежит, а долги за ней остались. Нехорошо.
Наташа медленно подошла к двери и открыла её настежь.
— Уходите, дядя Петя. И больше не приходите. Никогда.
— Ну смотри, — дядя поднялся, подхватил пакет с яблоками (всё-таки забрал) и вышел. — Потом сама пожалеешь.
Вечером Наташа выставила на продажу машину. Старенькую иномарку, которую покупали вместе с Сергеем четыре года назад. Покупатель нашёлся быстро — сосед с первого этажа, который работал таксистом. Дал сто пятьдесят тысяч сразу физическими деньгами. Плюс десять тысяч от брата, плюс наскребла по подругам, плюс продала золотое кольцо, которое мама подарила на свадьбу. Итого получилось двести семьдесят. Не хватало десяти тысяч.
Однако звонок от коллеги всё решил. Лена, бывшая напарница по отделу, просто приехала в больницу и положила перед Наташей конверт.
— Тут пятнадцать. Отдашь, когда сможешь. И не благодари.
Наташа обняла её и заплакала.
Операцию назначили через день.
В день операции Наташа приехала в больницу к восьми утра. В коридоре пахло хлоркой и лекарствами. Маму уже подготовили, и медсестра сказала, что можно зайти на минуту. Наташа взяла мать за руку. Рука была тёплой и слабой, но мать улыбнулась.
— Дочка, ты не бойся. Я ещё поживу. Мне ещё Алиску замуж выдавать.
— Мам, ты давай там держись, — Наташа сглотнула комок. — Я рядом. Я всегда рядом.
Мать увезли в операционную. Наташа села на банкетку и уставилась в одну точку. Минут через двадцать в коридоре послышались тяжёлые шаги.
К ней шла Тамара Григорьевна, мать Сергея.
Высокая, в норковой жилетке, с медицинской маской на подбородке. Она остановилась перед Наташей и оглядела её с головы до ног.
— Сидишь? — спросила она. — Ну-ну. А Серёжа-то мой правильно сделал, что ушёл. Я ему сразу говорила: не женись на этой. У неё мать вечно больная, одни проблемы. Теперь вот операция. А кто платит? Наверное, опять мы с Серёжей? Так я тебе сразу скажу: не будет этого. Я Серёже запретила тебе помогать. Вам, Наташа, только повод дай — сядете на шею и ножки свесите.
— Что? — Наташа медленно поднялась. — Вы что говорите-то? Какие «мы»? Какая помощь? Ваш сын сбежал и все деньги унёс. Вы вообще кто такая, чтобы сюда приходить?
— Ах, «кто такая»? — Тамара Григорьевна повысила голос, и медсёстры на посту повернули головы. — Я — бабушка Алисы! И я имею полное право знать, на что тратятся деньги моего сына. Ты думаешь, я не в курсе, что ты хочешь квартиру матери отписать себе? Думаешь, я дура?
— Да вы… Да ты… — Наташа задохнулась от ярости. — Пошла вон! Убирайся отсюда! Тут операция, мать моя на столе лежит! А ты…
Она не договорила. Из ординаторской вышел врач и строго посмотрел на обеих.
— Женщины, здесь больница. Если не можете тихо — покиньте коридор. Или я вызову охрану.
Тамара Григорьевна поправила жилетку и развернулась.
— Я уйду, — бросила она через плечо. — Но ты запомни, Наташа: я этого так не оставлю. Ты ещё пожалеешь.
И зацокала каблуками к лифту.
Наташа опустилась на банкетку и закрыла лицо руками. Из глаз текли слёзы, но она запретила себе плакать в голос. Не сейчас. Не здесь. В этот самый момент по коридору провезли каталку с телом, накрытым простынёй. Наташа вздрогнула и посмотрела на закрытую дверь операционной.
Только бы обошлось.
Прошло три с половиной часа. Вышел хирург, усталый, но спокойный.
— Операция прошла успешно. Мама в реанимации. Состояние стабильное. Думаю, через пару дней переведём в обычную палату.
Наташа выдохнула и почувствовала, как земля возвращается под ноги.
Прошло три недели. Маму выписали домой. Она держалась бодро, хоть и сильно ослабла. Наташа забрала её к себе, в свою квартиру, на время реабилитации. Алиска ходила вокруг бабушки на цыпочках, приносила то чай, то плед. Квартира наполнилась тихой жизнью.
О Сергее не вспоминали. Наташа почти привыкла к тому, что его нет. Почти смирилась.
Но однажды вечером, в пятницу, когда она кормила мать ужином, в дверь позвонили. Настойчиво, долго, не отпуская кнопки.
Наташа подошла к двери и посмотрела в глазок. За дверью, переминаясь с ноги на ногу, стоял Сергей. В одной руке — букет хризантем, в другой — пакет с фруктами.
Она открыла. Молча. Только смотрела на него через порог.
— Наташ, — начал он, растягивая слова. — Я это… вернулся. Понял, что погорячился. Ну, бывает. На нервах был. Ты пойми, у меня тоже стресс. Давай поговорим.
Он сделал шаг вперёд, протягивая цветы.
Наташа захлопнула дверь прямо перед его носом.
Секунда тишины. Потом — истошный звонок и стук кулаком в дверь.
— Ты что, совсем дура?! — заорал Сергей с той стороны. — Я к ней со всей душой, с цветами! Я семью хочу сохранить! Открой! Я сказал — открой!
Он принялся колотить в дверь ногами. Наташа стояла с той стороны и не двигалась. Мать в комнате приподнялась на подушках, лицо у неё побелело. Алиска заплакала.
Через пять минут на площадку поднялась соседка с четвёртого этажа. Увидела бьющегося в дверь мужика и вызвала полицию.
Участковый приехал быстро. Сергей к тому времени уже охрип, но успокаиваться не собирался. Увидев полицейского, начал объяснять, что это его квартира, его жена и вообще он ничего не нарушает.
— Гражданин, — устало перебил участковый, — на вас поступил вызов. Соседи жалуются на шум и агрессивное поведение. Предъявите документы.
Пока оформляли протокол о мелком хулиганстве, Наташа стояла в дверях. Сергей, уходя с участковым, обернулся и бросил:
— Без меня мать твоя не выживет.
И ушёл. А на коврике остались лежать раздавленные хризантемы.
Когда полицейская машина отъехала, Наташа спустилась проверить почтовый ящик: накопилось за несколько дней. Среди рекламных буклетов она нашла вчетверо сложенную записку. Без подписи, печатными буквами:
«Спроси у него про анализы».
Она перечитала записку несколько раз. В голове закрутились обрывки мыслей. Какие анализы? При чём тут анализы?
Ответ пришёл через пару дней. И принесла его подруга Катя, с которой они вместе отработали пять лет в бухгалтерии.
Встретились в кафе возле дома, потому что Катя сказала, что разговор серьёзный, не телефонный. Заказали две чашки кофе. Катя долго мялась, крутила ложечку, прежде чем заговорить.
— Наташ, ты только не падай. Я тебе сейчас кое-что покажу.
И протянула телефон.
На экране были фотографии. Сергей в ресторане. За столиком напротив него — молодая женщина в ярком платье. Они смеются, он держит её за руку. Следующая фотография: Сочи, пляж. Сергей в обнимку с той же женщиной. И дата — двадцать третье июля.
Наташа медленно опустила телефон на стол. Двадцать третье июля. Мать положили в больницу двадцатого. А Сергей говорил, что уезжает в командировку.
— Откуда это у тебя? — спросила она тихо.
— Фотки из социальной сети, — сказала Катя и покраснела. — Я их давно видела. Случайно. Ну, зашла на страницу этой… Татьяны. Они там везде вместе. И посты у них с марта идут. «Мой любимый», «Мой Серёжа». В общем… Я боялась тебе говорить. Думала, само рассосётся. Прости.
Катя заплакала. Наташа смотрела на неё и чувствовала пустоту. Не злость. Даже не обиду. Сначала — пустоту. Потому что подруга, которая всё это время знала, молчала. Потому что муж, который жил с ней и целовал по утрам, уже почти год крутил роман на стороне.
Дома она полезла в ящики. Сергей ушёл в спешке, кое-какие вещи остались. В ящике комода нашёлся старый планшет, который он давно забросил. Она включила его. Планшет загрузился, и в почте открылась переписка. Сергей был не особо осторожен.
Письма с адреса «tanyusha_89».
«Серёж, ну когда уже? Ты обещал решить вопрос с квартирой. Я больше не могу ждать. Скажи своей дуре, что ты её бросаешь. Или я сама скажу».
Ответ Сергея:
«Танюш, потерпи ещё чуть-чуть. Эта дура скоро сама всё подпишет. Мамаша её совсем плоха, долго не протянет. А квартира по завещанию на Наташку переходит. Мы с мамой уже план продумали».
Наташа перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. И внутри у неё будто что-то оборвалось. Она поняла: не любовь кончилась. Не ссора. Всё с самого начала было расчётом.
Через два дня ей позвонила Ольга.
— Наташ, завтра у меня дома. В пять. Придут все. Будем решать вопрос.
— Какой вопрос?
— Семейный. Мать одна не потянет, квартира большая, ты там одна не справишься. Я уже с Тамарой Григорьевной поговорила. Она тоже придёт. И не вздумай не прийти — хуже будет.
И бросила трубку.
На следующий день Наташа стояла перед дверью Ольгиной квартиры с тяжёлым чувством. Но она пошла. Пришлось.
В гостиной у Ольги собрались все. Брат Игорь, осунувшийся и злой. Дядя Пётр в том же засаленном пиджаке. Тамара Григорьевна, которая сидела с прямой спиной на диване как хозяйка. Сама Ольга с мужем, который всё время молчал и смотрел в телефон.
Наташа вошла, и разговоры стихли.
— Ну вот, все в сборе, — сказала Ольга. — Давайте по-честному. Ситуация такая: мать после операции, инвалидность оформляется, жить одна не сможет. Квартира — двухкомнатная, хорошая, в хорошем районе. Наташка там сейчас хозяйничает. Но Серёжа тоже имеет право. Он — муж, отец ребёнка. И если они разводятся, имущество делить надо. А квартиру мама на Наташку переписала ещё при жизни, я точно знаю. Это несправедливо.
— Подожди, — Наташа подняла руку. — Вы сейчас серьёзно? Мать еле выжила, а вы уже квартиру делите?
— А когда делить? — оживился дядя Пётр. — Когда она помрёт? Вот тогда и дели! Так у неё половина вещей исчезнет непонятно куда. Я свою долю требую. Я брат, кровный родственник.
— Ты ей никто, — отрезала Наташа. — Ты пять лет не появлялся. А как деньги понадобились — сразу прискакал.
Тут подала голос Тамара Григорьевна. Она поднялась с дивана и поправила блузку.
— Девочки, не ссорьтесь. Я предлагаю разумный вариант. Ради ребёнка. Ты, Наташа, прощаешь Серёжу, он возвращается в семью. Вы живёте вместе, Наталья Петровна доживает свой век в вашей квартире. А мы все вместе помогаем. Но для надёжности квартиру надо переписать на Ольгу. Чтобы Серёжа не претендовал. Ольга — сестра, она справедливо распорядится.
Наташа посмотрела на Ольгу. Та старательно отводила глаза. И вдруг всё встало на свои места. Тамара и Ольга. Они уже всё обсудили. Без неё. За её спиной.
— Оль, — сказала Наташа медленно. — Ты сколько с неё взяла? Пятьдесят? Сто? За то, чтобы помочь им отжать мамину квартиру?
Ольга побледнела, потом покраснела. Тамара Григорьевна дёрнулась:
— Ты что несёшь, девка?!
— А ты молчи, — Наташа повернулась к ней. — Ты вообще здесь никто. Чужая бабка, которая сына своего вырастила вором. Твой сын анализы мамины подделал, чтобы её признали недееспособной. Думаешь, я не знаю? Думаешь, не найду доказательств?
Повисла тишина. Такая, что слышно стало, как на кухне капает вода из крана.
— Какие анализы? — растерянно спросил Игорь.
— Такие, — ответила Наташа. — Сергей и его мамаша решили, что проще объявить старую женщину сумасшедшей, чем ждать её смерти. Чтобы всё оформить побыстрее. Ты, Игорь, в это тоже хотел вписаться? Или ты просто в стороне постоишь, как всегда?
Тамара Григорьевна вдруг бросилась на Наташу с кулаками, но муж Ольги наконец оторвался от телефона и перехватил её поперёк туловища.
— Всё, — сказала Наташа. — Я ухожу.
Она повернулась к Ольге.
— Ты мне больше не сестра. И маме не звони. Услышит про это всё — сердце не выдержит. Тогда уже точно никому ничего не достанется.
И вышла. За спиной нарастал крик, что-то упало и разбилось — кажется, супница. Но Наташа уже спускалась по лестнице.
Через два дня Наташа согласилась на встречу с Сергеем.
Не ради примирения. У неё был план.
Встретились в кафе в центре города. Сергей пришёл при параде: белая рубашка, гель в волосах, та самая улыбка, от которой она когда-то таяла. Теперь эта улыбка вызывала только тошноту.
— Наташка, ну ты молодец, что пришла. Я знал, что ты отходчивая. Давай начнём сначала. Я всё осознал, всё понял.
— Серёж, — перебила она. — Ты расскажи мне лучше про анализы. Про те, которые вы с Тамарой Григорьевной подделали.
Он запнулся на полуслове. Но быстро взял себя в руки.
— Какие анализы? Ты чего выдумываешь?
— Ничего. Просто интересно, как быстро врачи заметят подделку. Мама-то жива, её карточка в больнице. И экспертизу провести несложно. А за подделку медицинских документов срок дают. Ты в курсе?
Сергей откинулся на спинку стула и ухмыльнулся.
— Ты ничего не докажешь. Слово против слова.
— Докажу, — Наташа глядела ему прямо в глаза. — У меня есть переписка с твоей Танюшей. Где ты хвастаешься, что мама долго не протянет. У меня есть свидетель — подруга, которая видела вас вместе. И есть записи твоих угроз. А ещё — соседи, которые видели, как ты ломился в квартиру. Участковый, который составлял протокол. Собирается картинка.
Сергей молчал. Ухмылка сползла. Он побледнел.
А Наташа вдруг положила телефон на стол. Экран светился.
— А знаешь что, Серёж… Давай-ка ты всё это повторишь для записи.
И нажала красную кнопку.
Он дёрнулся, но она уже поднялась.
— Я всё записала. Весь наш разговор. И то, что ты не отрицал подделку анализов — тоже. Хотя, конечно, устного признания тут нет. Но в суде это будет выглядеть некрасиво. Очень некрасиво.
— Ты… ты что творишь? — Сергей вскочил, схватился за край стола. — Ты не имеешь права!
— Имею. Я записывала для личной безопасности, — Наташа говорила спокойно, почти скучно. — Мне юрист сказал: если запись не касается коммерческой тайны и не является провокацией — она принимается. Так что увидимся в суде.
Она развернулась и пошла к выходу. Сергей что-то кричал вслед, но она не слушала. Она думала о том, что вчера действительно разговаривала с юристом. И юрист действительно сказал, что запись разговора, в котором человек добровольно обсуждает свои действия, может быть приобщена к делу. Особенно если есть другие доказательства. А их набиралось достаточно. И переписка, и свидетели, и протокол о хулиганстве.
Звонки и сообщения от Сергея начались тем же вечером. Сначала угрозы, потом мольбы, потом предложения «решить по-хорошему». Наташа не отвечала.
Через неделю она подала заявление в полицию. И понеслось.
Сергея вызвали на допрос. Тамару Григорьевну тоже. Ольга пыталась звонить, но Наташа заблокировала её номер. Игорь прислал сообщение: «Ты права была. Прости». Дядя Пётр пропал.
Следствие шло небыстро, но Наташа не торопилась. Мама поправлялась, первые дни провела у дочери, а потом сказала:
— Наташ, отвези меня домой. Хватит. Я сама.
— Мам, ты что. Ты же слабая ещё.
— Ничего. Я у себя скорее на ноги встану. А ты… ты возвращайся к себе. Внучку приводи почаще. И хватит уже плакать.
Они перевезли вещи. Мамина квартира находилась в тихом районе, в старом кирпичном доме. Две комнаты, большая кухня, запах сухих трав из бабушкиных мешочков. Наташа разобрала шкафы, выбросила старые коробки, переклеила обои в прихожей. Алиска развесила свои рисунки и гордо объявила: «Бабушка, мы теперь будем жить тут, и никто нас не обидит».
Однажды утром Наташа вышла во двор с большим мусорным пакетом. Там лежали остатки Серёжиных вещей: старые футболки, забытые гантели, какие-то диски. Она подошла к баку и швырнула пакет внутрь. Крышка лязгнула.
Вернувшись на кухню, она увидела, как Алиса сидит за столом и старательно выводит карандашами рисунок. Бабушка, с палочкой и в смешной шляпе, и маленькая девочка рядом. И подпись: «Я тебя дождалась».
Наташа обняла дочку и вдруг почувствовала, как отпускает то, что держало её мёртвой хваткой всё это время.
Вечером позвонил юрист.
— Наталья, добрый вечер. У меня информация. Они готовят апелляцию, хотят оспорить ваши действия. Но вы не переживайте, оснований у них маловато. Главное, чтобы вы не вступали в переговоры без меня.
Наташа поблагодарила и отключилась. Потом взяла телефон и открыла приложение. На экране светилось уведомление: «Сергей хочет добавиться к вам в друзья».
Она на секунду замерла. Палец завис над экраном. А потом она нажала «Отклонить» и выключила звук.
В кухне мать тихо перебирала крупу. Алиска, сидя на полу, рисовала новый рисунок. За окном шумел старый тополь.
Жизнь продолжалась.