3 мая 1891 года (по новому стилю – 15 мая) в семье преподавателя Киевской духовной академии Афанасия Ивановича Булгакова и его жены Варвары Михайловны (в девичестве – Покровской) родился их первенец Михаил. Он только появился на свет, а впереди – целая жизнь, полная взлетов и падений.
Сегодня, в честь 135-летия со дня рождения писателя, посмотрим на него глазами современников и, конечно, его собственными.
Булгаков глазами Булгакова
До наших дней дошли лишь небольшие отрывки из дневников писателя. Он фиксировал, в основном, события жизни страны, и потом уже – своей. Однако этого будет достаточно, чтобы понять, как сам он относился к себе и своему творчеству:
«В литературе я медленно, но все же иду вперед. Это я знаю твердо. Плохо лишь то, что у меня никогда нет ясной уверенности, что я действительно хорошо написал. Как будто пленкой какой-то застилает мой мозг и сковывает руку в то время, когда мне нужно описывать то, во что я так глубоко и по-настоящему верю, это я (...) знаю (...) мыслью и чувством» (30 сентября 1923 года)
1923 год у Булгакова был плодотворным: он начал работу над «Белой гвардией», закончил повесть «Дьяволиада», про которую сам говорил: «Повесть дурацкая, ни к черту не годная». Днем он писал фельетоны для «Гудка», вечером – садился за роман, который станет одним из ключевых произведений в его творчестве.
«В минуты нездоровья и одиночества предаюсь печальным и завистливым мыслям. Горько раскаиваюсь, что бросил медицину и обрёк себя на неверное существование. Но, видит Бог, одна только любовь к литературе была причиной этого. Литература теперь трудное дело. Мне с моими взглядами, волей-неволей выливающимися в произведениях, трудно печататься и жить» (26 октября 1923 года)
«Бег», «Зойкина квартира», «Багровый остров», «Кабала святош», «Последние дни», «Иван Васильевич», «Батум» – в разное время эти произведения запрещали печатать и ставить в театрах. Только позднее, в период «оттепели», что-то увидело свет, часть книг опубликованы уже после смерти писателя.
«Сегодня в «Гудке» в первый раз с ужасом почувствовал, что я писать фельетонов больше не могу. Физически не могу. Это надругательство надо мной и над физиологией». (5 января 1925 года)
Работа в газете позволяла Булгакову как-то держаться на плаву. В своих письмах и дневниковых записях он, тем не менее, часто говорит о нехватке средств на существование, делится мечтами о собственной квартире (с 1921 по 1924 гг. Булгаков жил в коммунальной квартире № 50 на Большой Садовой). Исследователи биографии автора утверждают, что именно из-за нехватки денег у Булгакова не было детей.
В конце 1925 года Михаил Булгаков сделал последнюю дневниковую запись. В мае сотрудники ОГПУ изъяли у Булгакова три тетради личных записей, но вернули с условием: уничтожить их и больше не вести дневников. От его имени записывали жены: Любовь Евгеньевна Белозерская и Елена Шиловская.
«Значит, я могу писать только из жизни интеллигенции в Советской стране. Но склад моего ума сатирический. Из-под пера выходят вещи, которые порою, по-видимому, остро задевают общественно-коммунистические круги.
Я всегда пишу по чистой совести и так, как вижу! Отрицательные явления жизни в Советской стране привлекают мое пристальное внимание, потому что в них я инстинктивно вижу большую пищу для себя (я – сатирик)»
(Протокол допроса в ОГПУ от 22 сентября 1926 г.)
Булгаков любящими глазами
Вторая жена писателя, Любовь Евгеньевна Белозерская, посвятила Булгакову мемуары «О, мед воспоминаний», благодаря которым можно многое узнать о Михаиле Афанасьевиче. Например, о первой их встрече она пишет так:
«Передо мной стоял человек лет 30-32-х; волосы светлые, гладко причесанные на косой пробор. Глаза голубые, черты лица неправильные, ноздри глубоко вырезаны; когда говорит, морщит лоб. Но лицо в общем привлекательное, лицо больших возможностей. Это значит – способное выражать самые разнообразные чувства. Я долго мучилась, прежде чем сообразила, на кого же все-таки походил Михаил Булгаков. И вдруг меня осенило – на Шаляпина!
Одет он был в глухую черную толстовку без пояса, "распашонкой". Я не привыкла к такому мужскому силуэту; он показался мне слегка комичным, так же как и лакированные ботинки с яркожелтым верхом, которые я сразу окрестила "ЦЫПЛЯЧЬИМИ" И посмеялась. Когда мы познакомились ближе, он сказал мне не без горечи:
– Если бы нарядная и надушенная дама знала, с каким трудом достались мне эти ботинки, она бы не смеялась…
Я поняла, что он обидчив и легко раним. Другой не обратил бы внимания. На этом же вечере он подсел к роялю и стал напевать какой-то итальянский романс и наигрывать вальс из Фауста… А дальше?»
Дальше – откровенность Булгакова растопила «холостяцкие настроения» Белозерской. Она стала его «печатной машинкой»: записывала за Булгаковым пьесы «Кабала святош», «Адам и Ева», а также страницы романа «Консультант с копытом», который впоследствии переработки стал «Мастером и Маргаритой».
На чужой беде счастья не построишь. Белозерскую, увы, ждало расставание с Булгаковым: на горизонте появилась Елена Сергеевна Шиловская (урожденная Нюренберг. Фамилия взята от второго брака), тогда еще сама бывшая замужем. Любовь Евгеньевна напишет:
«Мы часто опаздывали и всегда торопились. Иногда бежали за транспортом. Но Михаил Афанасьевич неизменно приговаривал: „Главное – не терять достоинства“. Перебирая в памяти прожитые с ним годы, можно сказать, что эта фраза, произносимая иногда по шутливому поводу, и была кредо всей жизни писателя Булгакова».
Расставание с Михаилом она не комментирует. Теперь жизнь Булгакова предстает глазами его третьей жены – Елены. В своем дневнике она расскажет:
«<…> Миша настаивает, чтобы я вела этот дневник. Сам он, после того как у него в 1926 году взяли при обыске его дневники, дал себе слово никогда не вести дневника. Для него ужасна и непостижима мысль, что писательский дневник может быть отобран» (1 сентября 1933 года).
В семье Булгакова была традиция – ставить домашние спектакли. И он сохранил ее, пронес сквозь года:
«Елка была. Сначала мы с М. А. убрали елку, разложили под ней всем подарки. Потом потушили электричество, зажгли свечи на елке, М. А. заиграл марш, — и ребята влетели в комнату. Потом – по программе – спектакль.
<…> Гримировал меня М. А. пробкой, губной помадой и пудрой.
Занавес — одеяло на двери из кабинета в среднюю комнату. Сцена – в кабинете. М. А., для роли Сергея, надел трусы, сверху Сергеево пальто, которое ему едва до пояса доходило, и матроску на голову. Намазал себе помадой рот. <…>
Успех. Потом ужин рождественский – пельмени и масса сластей» (24 декабря 1934 года).
В сентябре 1939 года у Булгакова обнаружили нефросклероз. За оставшиеся полгода жизни Булгаков пытался закончить «Мастера и Маргариту», сделать наброски новых произведений. 10 марта 1940 года Елена Сергеевна записала в дневнике: «16.39. Миша умер».
Елена Сергеевна сохранила литературное наследие писателя. Благодаря ее усилиям культовый роман «Мастер и Маргарита» и другие произведения Булгакова увидели свет.
«Я никак не могла найти того, что бы я хотела видеть на могиле Ми ши – достойного его. И вот однажды, когда я по обыкновению зашла в мастерскую при кладбище Новодевичьем, – я увидела глубоко запря тавшуюся в яме какую-то глыбу гранитную. Директор мастерской на мой вопрос объяснил, что это Голгофа с могилы Гоголя, когда ему поставили новый памятник. По моей просьбе, при помощи экскаватора, подняли эту глыбу, подвезли к могиле Миши и водрузили. <…> Вы сами понимаете, как это подходит к Мишиной могиле – Голгофа с могилы его любимого писателя Гоголя», – писала Елена Сергеевна своему брату Николаю.
Булгаков глазами друзей
Виталий Яковлевич Виленкин, театровед, вспоминал о Булгакове:
«Какой был Булгаков человек? На это можно ответить сразу. Бесстрашный –всегда и во всём. Ранимый, но сильный. Доверчивый, но не прощающий никакого обмана, никакого предательства. Воплощённая совесть. Неподкупная честь. Всё остальное в нём, даже и очень значительное, – уже вторично, зависимо от этого главного, привлекавшего к себе как магнит».
В ближайшем окружении писателя было сравнительно мало «коллег по цеху». В основном он дружил с людьми иных профессий: философами, художниками, музыкантами, инженерами.
Константин Паустовский, с которым Булгаков учился в гимназии, пишет о нем так: «Булгаков был старше меня, но я хорошо помню стремительную его живость, беспощадный язык, которого боялись все, и ощущение определенности и силы – оно чувствовалось в каждом его, даже незначительном, слове.
Булгаков был полон выдумок, шуток, мистификаций. Он превращал изученный нами до косточки гимназический обиход в мир невероятных случаев и персонажей».
Булгаков был человеком домашним, любящим семью. Валентин Катаев, часто бывший у писателя в гостях, скажет о нем: «По характеру своему Булгаков был хороший семьянин».
Многие из дошедших до нас фотографий Булгакова сделаны Натальей Ушаковой – женой Николая Лямина, близкого друга Булгакова. В письме Елене Сергеевне от 16 октября 1939 года Лямин, уже знавший о болезни друга, пишет:
«...Ведь в конце концов, ты же знаешь, как он мне всегда был близок и любим. Я верю, что все должно обойтись благополучно. Но когда я получил открытку (по-видимому, написанную тобою), где он говорит, что будет рад, если ему удастся выскочить с одним глазом, я расплакался (пишу, конечно, только тебе). Нет, этого я не могу себе представить. Мака (домашнее произвище Булгакова – прим. автора) еще нужен очень многим, и надо его подбодрить, хотя бы этой мыслью».
А как вы смотрите на Булгакова?
Алина Бородина
Читайте также:
Майские истории. Блок и "Незнакомка"
Гоголь: большой мир "маленького человека"