Сейчас в Пекине плюс тридцать пять. А в нашем зале прохладно, и оркестр четвёртый день мужественно изображает северный колорит: виолончели стараются быть туманом над озером, трубы — лебедями, которые тяжело взлетают с замерзшей воды, а скрипачи пытаются сдержать эмоции...
Только вот по идее эти "лебеди" должны создать образ - символ суровой финской красоты, а в нашей, "китайской версии", они похожи на уток, которые случайно залетели на рисовое поле...
Это я о 5-й симфонии Сибелиуса, которую мы, в Beijing Union Symphony Orchestra, сейчас репетируем. Ту самую, где синкопы в 12/8 сводят с ума, медные плачут от отчаяния, а виолончелисты и скрипачи зажимают спины в нервных фигурациях.
О композиторе и сочинении: коротко и серьёзно
Ян Сибелиус (1865–1957) — крупнейший финский композитор, символ национальной музыки Финляндии.
Его творчество редко бывает ярким и виртуозным в привычном смысле: он не писал опер, не стремился к внешним эффектам.
Вместо этого Сибелиус создал собственный музыкальный язык — суровый, лаконичный, обращённый к природе и истории Севера.
Пятая симфония (ор. 82) создавалась в 1914–1919 годах — на фоне Первой мировой и обретения Финляндией независимости.
Композитор симфонию переписывал дважды, добиваясь предельной сжатости и силы.
В окончательной версии симфония состоит из трёх частей (вместо четырёх в ранней редакции), а её главная тема — «лебединый мотив» в финале — родилась из реального наблюдения: Сибелиус увидел пролёт шестнадцати лебедей и записал музыкальную фразу, которая, по его словам, «вырвалась из глубин души».
Сегодня Пятая симфония считается одним из вершинных достижений оркестровой музыки XX века.
Её парадокс в том, что при внешней простоте материала она требует от оркестра исключительной выдержки, точности и зрелости.
Это музыка не про красоту, а про правду. Не про чувства, а про состояние.
Её трудно полюбить с первого раза, но те, кто добирается до её сути, остаются с ней навсегда.
И вот мы, уже который день, всё ещё с трудом пробираемся сквозь дебри этого произведения...
Зачем нам это?
- Смысл первый:
доказательство статуса
Китайский оркестр, исполняющий сложнейший европейский модернизм, — это не просто концерт.
Это заявление:
«Мы можем всё, что может Берлинская филармония».
Пятая Сибелиуса — это эталон «неудобной», «интеллектуальной» музыки.
И если китайцы её играют — значит, они (и мы вместе с ними) прошли тест на профессионализм высшей пробы.
А зал заплатит не за удовольствие, а за присутствие при событии, которое доказывает: китайская культура догнала Запад.
- Смысл второй:
тренировка дисциплины
Можно предположить, что китайская система воспитания музыкантов — одна из самых жёстких в мире. Потому что она заточена на виртуозность и точность.
Но Сибелиус "требует" другого: выдержки, терпения, умения "ничего не делать ровно и долго".
Это антипод виртуозности.
Это музыка, где главный напряг — не сыграть быстро, а не сойти с ума от статики и холода.
Для китайских музыкантов (и нас) — это идеальный тренажёр.
После того как они (и мы) переживут эту «муть», Чайковский покажется сладким сном, а Шостакович — понятным разговором.
Сибелиус закаляет!
- Смысл третий:
диалог с собственной традицией
В китайской эстетике есть понятие «чжэнь» — правда, искренность, подлинность природы.
Настоящий художник должен уметь видеть красоту в необработанном, суровом пейзаже: голые скалы, старые сосны, зимний ветер. Сибелиус — идеальный западный пример этого принципа. Только вот чтобы эту правду услышать в его синкопах и статике, нужен высокий вкус — «пинь».
А с этим бывают проблемы))
Интересно, что Сибелиус своим холодом и «мутью» оказался неожиданно близок древней китайской эстетике.
Но этот мост между культурами почти никто не замечает.
Потому что для этого нужен «пинь», а у всех после репетиции «спина болит».
Но при этом, Сибелиус — отличный западный пример этого китайского идеала. Потому что его сосны — настоящие; его холод — не театральный; его лебеди взлетают тяжело, потому что в жизни они взлетают именно так.
А китайский слушатель, если ему помочь, может узнать в этой финской суровости свой собственный, древний вкус к простоте.
Но проблема в том, что помощника-то и нет!
Оркестр сам не верит. Дирижёр злится. А зритель хлопает вежливо, но остаётся в недоумении...
Что у нас происходит на самом деле (или чем всё закончится)
И вот оркестр мужественно изображает северный холод. Виолончели изо всех сил стараются быть туманом. Трубы — лебедями, которые никак не взлетят.
— Ну и муть! — не выдерживает трубач на репетиции.
— Молчать! — кричит дирижёр.
Потому что дирижёр взял на себя риск. Поэтому он заставляет нас играть снова и снова, пока синкопы не сядут в подкорку.
А интересно, как слушатели в зале будут реагировать?
Они вежливые. Они уважают культуру. Они похлопают. Но в глубине души подумают: «Лучше бы они сыграли „Хуанхэ“ или хотя бы Чайковского»))
А после концерта было бы неплохо пойти в ресторан. Это будет самый честный момент, когда оркестр снимет фраки, смоет грим с усталых лиц и пойдёт в ближайший хуогуо (китайский горячий котелок).
А вот уже там, под звуки булькающего бульона, среди пара и запаха кинзы, можно будет наконец-то выразить свои эмоции и сказать правду:
— Ну и зачем мы это играли?
— Для галочки.
— А синкопы эти?!
— Ладно, давай лучше мясо макай!
Надо будет хорошо поесть, потому что после двух часов финского холода захочется тепла, еды и компании, которая понимает без слов.
Главный смысл
Я думаю, что смысл этой программы не в том, чтобы полюбить Сибелиуса.
Смысл в том, чтобы сыграть его настолько хорошо, чтобы люди поверили, что мы его действительно любим.
И это будет акт культурной дипломатии высшего пилотажа!
Как будто "Китай показывает Западу": мы понимаем вашу душу. Даже ту, которая замерзла в финских лесах.
Запад "отвечает": мы признаём ваш профессионализм. Даже когда вы играете то, что сами не очень хотите слушать.
А мы, музыканты, в этом диалоге — просто солдаты. Наше дело — не разглагольствовать, а играть, работать))
В жизни всё может быть... даже Сибелиус в Китае, лебеди в тридцать пять градусов жары, оркестр, который не понимает то, что играет, но играет так, что зал плачет.
Главное — сыграть точно, поужинать вкусно. И помнить: после любого холода будет горячий суп.
И после «надо играть» обязательно будет «играть вкусно».
Где-то там, в июне, уже ждёт Мендельсон.