Я до сих пор не могу прийти в себя. Три года брака, совместные мечты об ипотеке, разговоры о том, в какой кружок отдать будущего первенца — и всё это разлетелось вдребезги из-за, извиняюсь, женской мнительности.
В один прекрасный день моя жена, Катя, молча покидала вещи в чемоданы и уехала к родителям. На прощание она одарила меня таким взглядом, будто я не оправдал надежд всего человечества, и бросила фразу, от которой у меня до сих пор горят уши:
Ты просто сыночка-корзиночка.
А причина? Катя заявила, что я слишком сильно привязан к своей матери. По её логике, это оказалось страшнее измены.
Я всегда считал семью абсолютной ценностью. Моя мама, Тамара Игоревна, — святая женщина. Она растила меня одна, тянула на себе, вкладывала душу и последние деньги. Разве я не обязан теперь заботиться о ней в ответ? Но Катя с самого начала смотрела на наши отношения с подозрением.
... Всё начиналось с ерунды. Мы сняли квартиру в соседнем доме от мамы. По-моему, это гениальное решение: всегда можно забежать на чай, да и помощь под рукой. У мамы, само собой, был запасной комплект ключей. Это же элементарная логика: а вдруг мы ключи потеряем? Или трубу прорвёт? Катя начала закипать через пару недель.
Виталик, а почему твоя мама приходит, когда нас нет дома? — спросила она ледяным тоном, обнаружив, что порядок в шкафу изменился.
Кать, она просто хотела помочь. У тебя там был творческий беспорядок, а она разложила всё по цветам. Тебе же время сэкономила.
Я не просила трогать мои трусы! — взвизгнула жена. — Это вторжение в личное пространство!
Я тогда махнул рукой. Ну что за глупости? Какое личное пространство от родной матери? Она же нам не чужая.
Мама действительно заботилась о нас по-царски. Она приходила через день с полными пакетами. Борщ такой, что ложка стоит, котлеты тают во рту, пирожки — объедение. Да, Катя тоже готовила, но будем честны: у мамы вкуснее. Всё домашнее.
Виталенька, ты что-то осунулся, — причитала мама, накладывая мне вторую порцию.
Катя тебя совсем не кормит? На работе устаёшь?
Вместо благодарности Катя сидела с таким лицом, будто лимон проглотила. А потом устраивала мне разбор полётов:
Я вчера лазанью готовила! А ты наелся маминых котлет и даже не попробовал!
Катюш, ну не выбрасывать же мамины старания? Она несла тяжёлые сумки. Будь мудрее, промолчи.
Но «мудрее» не получалось. Кате категорически не нравилось, что мама выбирала мне одежду. Ну да, мне почти тридцать лет, но у мамы же безупречный вкус! Она знает, что у меня кожа капризная, поэтому всегда покупает качественные хлопковые футболки и, чего уж там, даже нижнее бельё. Что в этом криминального? Мне самому бегать по магазинам некогда, а мама — это же забота.
Кульминация наступила в нашу третью годовщину. Катя готовилась к этому дню целую неделю: забронировала столик в пафосном ресторане, купила платье, которое стоило как моя месячная зарплата. Мы договорились встретиться там ровно в семь.
В 18:30, когда я уже натягивал куртку в офисе, позвонила мама. Голос у неё был такой слабый, дрожащий, что у меня сердце ёкнуло.
Сынок... Мне что-то совсем нехорошо. Сердце колотится как бешеное, в глазах темнеет. Наверное, давление опять скакнуло...
Я тут же забыл про ресторан.
Мам, я выезжаю! Ты «скорую» вызывала?
Нет-нет, не надо «скорую», я их боюсь. Ты просто приезжай, посиди со мной. Капельки накапай... Мне просто страшно одной.
Я набрал Катю.
Кать, отменяй ресторан. Маме плохо. Я еду к ней.
Виталик, ты серьёзно? — голос жены стал ледяным. — Это уже третий раз за месяц! И именно тогда, когда у нас планы. Она тобой манипулирует! Вызови ей «скорую», если реально плохо.
Как у тебя язык поворачивается?! Человеку плохо! Я не могу бросить мать ради ужина в ресторане!
Я бросил трубку и помчался к маме. Когда я приехал, она лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу. Давление было слегка повышено — я померил тонометром, — но ничего критичного. Я напоил её чаем с мелиссой, посидел рядом, подержал за руку. Через час ей стало значительно лучше, она даже начала жаловаться на соседку сверху, которая залила её любимые фиалки.
В 21:00 я вернулся домой. Катя сидела на кухне. Платье она сняла, сидела в обычных джинсах. На столе стояла початая бутылка вина и одинокий бокал. Рядом лежал собранный чемодан.
Ну что? — спросила она. — Как мама? Умирала или просто стало скучно?
Ей было плохо, Катя. Давление подскочило. Ты бессердечная эгоистка. Сходили бы завтра.
Завтра не будет, Виталик. — Она встала и посмотрела мне прямо в глаза. — Я ухожу.
К маме своей побежишь жаловаться?
Я подаю на развод. Я устала жить втроём. Я выходила замуж за мужчину, а оказалось, что я усыновила мальчика с уже готовой властной мамашей.
Что ты несёшь?
То и несу! — она вдруг сорвалась на крик. — Ты же ни одного шага без неё сделать не можешь! «Мама сказала, что эту машину брать не надо», «Мама считает, что нам рано детей», «Мама думает, что мне надо сменить работу». Виталик! Тебе тридцать лет! Ты маменькин сынок! Сыночка-корзиночка, который боится от маминой юбки оторваться!
Не смей так говорить про маму! Она желает нам добра!
Нам?! Она желает добра себе! Она жрёт твою жизнь, а ты и рад! Она приходит к нам в спальню без стука в субботу утром, чтобы полить цветы! Она звонит тебе по пятнадцать раз на дню! Ты отчитываешься ей о каждом съеденном бутерброде и докладываешь, надел ли ты шапку! Это ненормально!
Это называется любовь и забота! То, чего я от тебя не видел!
Любовь? — Катя горько усмехнулась. — Это не любовь, это психологический инцест. Ты женат на своей маме, Виталик. Психологически ты её муж. А я так... прислуга и грелка для постели. Всё, хватит. Я хочу нормальную семью. С мужчиной, а не с придатком Тамары Игоревны.
Она взяла чемодан и пошла к выходу. Я попытался её остановить, схватил за руку, но она резко вырвалась.
Я остался стоять в коридоре один. В квартире стояла оглушительная тишина. В голове не укладывалось. Как можно разрушить семью из-за того, что муж любит мать? Разве это порок? Разве я пил? Бил её? Изменял? Нет. Я просто был хорошим сыном.
Через полчаса пришла мама. У неё есть свои ключи (а как иначе?), и она наверняка видела из окна кухни, как Катя садилась в такси с чемоданом.
Уехала? — спросила мама будничным тоном, ставя на стол банку с малиновым вареньем.
Уехала, мам. Разводиться хочет. Говорит, я маменькин сынок.
Мама подошла ко мне сзади и обняла за плечи, погладив по голове совсем как в детстве.
Ну и пусть катится, сынок. Скатертью дорога. Я тебе сразу говорила — не наша она девочка. Истеричка, хозяйка никакая (борщ вечно пересаливала), да и тебя совсем не ценила. Найдём мы тебе хорошую девочку. Спокойную такую, домашнюю. Которая будет понимать: мать — это святое.
Я прижался к маминому плечу. Стало спокойно и уютно. Действительно, чего я переживаю? Кать может быть много (ну или хотя бы ещё одна), а мама у меня одна-единственная. И она меня никогда не бросит и не предаст.
Вот только почему-то на душе кошки скребут... Может быть... нет-нет... бред какой-то. Просто Катя была меня недостойна. Пойду чай с вареньем попью. Мама ведь специально принесла малиновое варенье из погреба — знала же она всё наперёд и хотела меня утешить. Золотая у меня женщина — мама. Не то что эта... бывшая.
Ещё истории:
«Пошли ко мне, не на лавке же ночевать». Странный случай на остановке перевернул жизнь.
Приехала за вещами после развода и обомлела, с кем живет мой бывший муж.
«Нужно поговорить», - сказал мой муж и перевернул жизнь с ног на голову.