Стояла в очереди за кассой, разглядывала витрину с печеньем, и вдруг услышала знакомый голос:
– Девушка, а вот это возьмите, пожалуйста... Нет, не то... Вот это, в синей упаковке.
Обернулась машинально. У соседней кассы мужчина средних лет возился с корзиной, доставая оттуда покупки. Рядом стояла молодая женщина с ребёнком на руках, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.
Я замерла. Это был Игорь. Мой бывший муж.
Последний раз я видела его три года назад, когда он собирал вещи из нашей квартиры. Тогда он был подтянутым, загорелым, в новой куртке и дорогих кроссовках. А сейчас передо мной стоял уставший человек с потухшим взглядом и сутулыми плечами.
Он меня не заметил. Расплачивался, торопился, женщина что-то недовольно бурчала про очередь в поликлинику. Я быстро отвернулась и вышла из магазина.
Всё началось четыре года назад.
– Таня, нам надо поговорить, – сказал Игорь однажды вечером.
Мы сидели на кухне, я резала салат к ужину. Двадцать шесть лет брака приучили меня к тому, что любой разговор начинается именно так.
– Говори, – не поворачиваясь, ответила я.
– Я встретил человека.
Нож замер над доской.
– Понятно.
– Таня, не надо так. Послушай меня.
Я положила нож, вытерла руки полотенцем и присела.
– Слушаю.
Игорь нервно потирал руки.
– Её зовут Ксения. Ей двадцать девять. Она работает администратором в том спортклубе, куда я хожу. Мы... общаемся уже полгода.
– И что ты хочешь?
– Я хочу развода.
Странно, но я не почувствовала боли. Скорее – облегчение. Как будто гирю сняли с плеч.
– Хорошо.
Игорь явно ждал другой реакции.
– Хорошо? Ты просто так согласна?
– А что толку не соглашаться? Ты же уже всё решил.
Он молчал, переваривая.
– Квартиру разделим, – продолжила я спокойно. – Я знаю, что половина по закону твоя. Лишь нюанс.
– Какой нюанс?
– Первоначальный взнос за эту квартиру делала моя мама. Она продала свою однокомнатную и отдала нам деньги. У меня сохранился договор дарения.
Игорь напрягся.
– И что?
– Большая часть квартиры – моя. Тебе причитается меньше. Гораздо меньше.
– Таня...
– Игорь, я не жадная. Но справедливости хочу. Ты уходишь к девочке, которая годится тебе в дочери. Прекрасно. Но и я имею право на достойную старость.
На следующий день я поехала к Светлане Юрьевне. Она была юристом, моей давней коллегой по работе: мы обе преподавали в школе., а потом она получила еще одно образование.
– Татьяна, – сказала она, изучив документы, – у тебя железная позиция. Договор дарения от матери плюс свидетели того, что именно эти деньги пошли на первый взнос. Суд будет на твоей стороне.
– А кредиты? У нас же потребительский был на машину.
– Машина на ком?
– На нём.
– Тогда и долг его. Если докажем, что брал на личные нужды, а не на семью.
– А если на семью?
– Тогда делится пополам. Но, Татьяна, тут есть тонкость. Если часть кредита тратилась на эту... Ксению, то можно попробовать исключить.
Я задумалась.
– У меня есть выписки по его карте. Я случайно нашла распечатки – он забыл в кармане пиджака. Там рестораны, магазины, какой-то ювелирный салон... На даты, когда меня не было в городе.
Светлана Юрьевна усмехнулась.
– Татьяна, ты хитрее, чем кажешься.
– Просто аккуратнее, чем он думал.
Разводились четыре месяца. Игорь поначалу пытался качать права, требовал половину квартиры.
Потом увидел мои документы и притих. Согласился на компенсацию – небольшую сумму, которую я выплатила ему в течение года.
Он съехал к Ксении. Она снимала двухкомнатную квартиру в новостройке на окраине.
Дети – у нас их двое, сын и дочь, оба взрослые – сначала были в шоке. Потом приняли мою сторону. Дочь вообще перестала с отцом разговаривать. Сын встречался пару раз, но без энтузиазма.
Я выдохнула и начала жить заново.
Записалась в бассейн. Перекрасила волосы – вернула свой натуральный русый цвет, который Игорь всегда считал скучным. Купила себе новое пальто – не чёрное, а бордовое, яркое. Стала ходить в театр – с подругами, с коллегами, иногда одна.
Жизнь продолжалась. И была хороша.
А что происходило с Игорем, я узнавала урывками – от общих знакомых, от детей, через городские сплетни.
Сначала – свадьба. Скромная, в кафе, человек на тридцать. Ксения в белом платье с открытыми плечами, Игорь при галстуке, счастливый.
Потом – они сняли квартиру побольше, трёхкомнатную. Игорь взял кредит на ремонт. Ксения выбирала мебель – итальянскую, дорогую. Обои с золотыми вензелями. Люстру с подвесками.
Потом – Ксения забеременела.
И вот тут всё и началось.
Игорь никогда не любил младенцев. С нашими детьми он возился из чувства долга, но удовольствия не получал. Памперсы, бессонные ночи, детский плач – всё это его раздражало.
А Ксения родила двойню. Мальчиков.
Представляете? Два орущих младенца. Две коляски. Двойная стирка, двойное кормление, двойная усталость.
Ксения превратилась из беззаботной девочки в измотанную женщину с синяками под глазами. У неё началась послеродовая депрессия. Она плакала, срывалась на Игоря, обвиняла его в том, что он не помогает.
Игорь пытался справляться. Но в пятьдесят три года вставать по ночам к младенцам – это не то же самое, что в двадцать пять.
Деньги стали заканчиваться. Ксения в декрете, зарплата одна. Кредит за ремонт, арендная плата, памперсы, детское питание, няня – потому что Ксения не справлялась одна.
Игорь стал нервным. Худел. Постарел.
Через год после рождения детей Ксения сказала ему:
– Я больше не могу.
Игорь замер.
– Что не можешь?
– Всё. Тебя. Эту жизнь. Ты устал, злой, денег не хватает. Я думала, будет по-другому.
– Ксюша, у нас же дети...
– Да, дети. Твои дети. Я их рожала. А ты что сделал? Оплодотворил и устал.
Она ушла. К маме, в другой район города. Забрала детей, коляски, вещи.
И подала на алименты. На двоих детей – тридцать три процента от зарплаты.
Плюс – потребовала компенсацию за ремонт. Часть мебели они покупали на её имя, и теперь она хотела либо забрать, либо получить деньги.
Игорь нанял адвоката. Попытался доказать, что мебель – общая. Проиграл. Ксения забрала всё, что было оформлено на неё.
Плюс алименты. Плюс остался кредит за ремонт квартиры, в которой он больше не жил.
Игорь съехал в однокомнатную квартиру. Старый дом, первый этаж, вид во двор-колодец.
Сын рассказывал, что ходил к нему. Вернулся мрачный.
– Мама, у него там... ну, жить можно, но... Он очень постарел.
– Жалеешь его?
Сын сказал.
– Жалко. Но он сам выбрал.
Я кивнула.
– Артём, если хочешь общаться с отцом – общайся. Я не против. Это твоё право.
– Мам, а ты его простила?
– Я его отпустила, Артём. Это важнее, чем прощение.
И вот – магазин. Случайная встреча.
Я шла к машине, и вдруг услышала сзади:
– Таня!
Обернулась. Игорь догнал меня, запыхавшийся.
– Таня, подожди.
– Здравствуй, Игорь.
– Можно... можно поговорить?
Я посмотрела на часы.
– Минуты три. Не больше.
Мы отошли к скамейке у остановки. Сели.
– Таня, – начал он. – Я хотел... Извиниться.
– За что?
– За всё. Я был дураком. Я думал, что начну новую жизнь. А оказалось... Я просто всё потерял.
– Игорь, ты сам всё выбрал.
– Я знаю. Но я не думал, что так будет.
Я вздохнула.
– Игорь, жизнь не идёт по нашим планам. Ты хотел молодости, страсти, новизны. Получил. Вместе со всеми последствиями.
– Таня... А может, мы бы…
Он не договорил. Но я поняла.
– Нет, Игорь.
– Почему?
– Потому что я счастлива. Без тебя.
Он опустил голову.
– У меня квартира своя, – продолжила я. – Работа, которую люблю. Внук скоро родится – дочка беременна. Я езжу в театр, в выходные хожу в бассейн. У меня хорошие подруги. Мне хорошо.
– А я... один.
– Это твой выбор. У тебя дети, два сына. Они тоже твои. Воспитывай их, участвуй в их жизни.
– Ксюша не пускает чаще раза в неделю.
– Ну вот. Цени эти встречи.
Я встала.
– Игорь, мне пора. Береги себя.
– Таня...
– Прощай.
Я пошла к машине. Села. Завела двигатель. Посмотрела в зеркало – Игорь всё ещё сидел на скамейке, сгорбленный, маленький.
И знаете, что я почувствовала? Ничего. Ни жалости, ни злости. Просто – пустоту. Как будто смотрю на незнакомого человека.
Включила музыку и поехала домой.
Вечером позвонила дочь.
– Мам, как дела?
– Отлично. Готовлю пирог – завтра к тебе приеду, привезу.
– Мам, ты какая-то весёлая сегодня.
– Просто день хороший.
И это была правда.
Жизнь расставила всё по своим местам. Без моего участия, без мести, без злости.
Просто – по справедливости.