1860 год застал Италию в состоянии, которое сложно назвать иначе, чем затянувшаяся политическая головоломка. На севере Сардинское королевство, которое часто называют Пьемонтом по имени его материковой части, уже доказало свою военную состоятельность в войне с Австрией годом ранее. Премьер-министр этого королевства граф Камилло Бенсо ди Кавур методично расширял границы своего государства дипломатическими и военными средствами, присоединив Ломбардию, Тоскану, Парму и Модену. Но южная половина полуострова и остров Сицилия оставались под властью неаполитанских Бурбонов, правителей Королевства обеих Сицилий. Это было государство со столицей в Неаполе, обладавшее армией примерно в 50 000 штыков и флотом, который по мощи превосходил сардинский.
Король Франциск II, молодой человек двадцати четырёх лет, занял трон только в 1859 году после смерти своего отца Фердинанда II. Он унаследовал страну, где назревал взрыв. Сицилия, отделённая от Неаполя Мессинским проливом, никогда не принимала материкового господства с энтузиазмом. Налоги, рекрутские наборы, произвол чиновников — всё это копилось десятилетиями. И 4 апреля 1860 года на острове вспыхнуло восстание. Началось оно в Палермо, перекинулось на другие города, и хотя регулярные войска Бурбонов пока удерживали контроль над крепостями, ситуация выходила из-под управления.
Весть о сицилийском восстании достигла Генуи почти мгновенно. И здесь, на севере, находился человек, для которого эта новость прозвучала как сигнал к действию.
Джузеппе Гарибальди, уроженец Ниццы, к 1860 году был фигурой общеитальянского масштаба. За его плечами — участие в южноамериканских войнах за независимость, оборона Римской республики 1849 года, партизанская война в Альпах против австрийцев в 1859-м. Он носил простое пончо и красную рубашку, ставшую униформой его волонтёров, говорил с хрипотцой и обладал способностью заставлять людей идти за ним в самые рискованные предприятия. К этому моменту ему было 52 года.
Гарибальди не был кабинетным стратегом. Он принадлежал к демократическому крылу Рисорджименто — движения за объединение Италии. В отличие от Кавура, делавшего ставку на дипломатию и регулярную армию, Гарибальди верил в народное восстание. И теперь, когда Сицилия загорелась, он решил: момент настал.
У этого решения была предыстория. Ещё в 1859 году в Генуе возник комитет «Миллион ружей» — организация, собиравшая средства на вооружение патриотов по всей Италии. Идея принадлежала сицилийскому революционеру Франческо Криспи, который после поражения революции 1848 года жил в изгнании. Криспи поддерживал контакты с оппозиционерами на Сицилии и убеждал Гарибальди: стоит небольшому отряду высадиться на острове — и восстание станет всеобщим.
В апреле 1860 года Криспи и его товарищ Розалино Пило тайно отправились на Сицилию — проверить обстановку. Их донесения были обнадёживающими: остров кипит, народ ждёт только вождя. И Гарибальди начал собирать добровольцев.
Правительство Кавура смотрело на эту затею с плохо скрываемым раздражением. Премьер-министр опасался, что экспедиция спровоцирует конфликт с Австрией или Францией, а в случае успеха приведёт к усилению демократов, которых он считал опасными конкурентами. Сам король Виктор Эммануил II, чьё Сардинское королевство должно было стать ядром будущей единой Италии, относился к Гарибальди с симпатией, но связан был конституционными ограничениями и зависимостью от Кавура. Поэтому официально власти в Турине не помогали экспедиции — но и не препятствовали ей. Гарибальди действовал под лозунгом «Италия и Виктор Эммануил», что давало ему моральное прикрытие.
Сбор добровольцев шёл в Генуе и её окрестностях открыто, несмотря на формальное неодобрение правительства. К началу мая удалось собрать около 1089 человек. Кто они были? Преимущественно северяне: ломбардцы, венецианцы, лигурийцы. Молодые адвокаты, врачи, студенты, ремесленники, рабочие. Средний возраст — около 25 лет. Многие уже сражались под началом Гарибальди в Альпах. Был среди них и Нино Биксио, бывший моряк, человек вспыльчивый и бесстрашный, который станет правой рукой Гарибальди в этом походе.
С оружием дела обстояли скверно. Комитет «Миллион ружей» успел заготовить полторы тысячи стволов, но когда люди Гарибальди пришли их получать, им отказали — по негласному распоряжению Кавура. Пришлось довольствоваться тем, что было: старыми кремнёвыми ружьями, которые больше походили на музейные экспонаты, чем на боевое оружие.
Вечером 5 мая 1860 года два парохода — «Пьемонт» и «Ломбардо» — отошли от причала в Кварто, рыбацком предместье Генуи. Пароходы принадлежали судоходной компании Рубаттино, и их предоставление стало возможным благодаря тайным договорённостям с директором компании. На борту находились 1089 волонтёров, четыре лёгкие пушки, запас патронов и провианта. Гарибальди стоял на палубе «Пьемонта», вглядываясь в море.
Эти два парохода — «Пьемонт» и «Ломбардо» — были гражданскими судами. Но у берегов Сицилии крейсировал флот Бурбонов, и встреча с ним означала бы верную гибель. Гарибальди шёл на риск, граничивший с безрассудством.
Через два дня, 7 мая, экспедиция сделала остановку в тосканском порту Талламоне. Здесь Гарибальди явился к коменданту местного форта и потребовал оружие. Комендант, сардинский офицер, оказался в щекотливом положении: формально он должен был арестовать отряд, но вместо этого выдал сто тысяч патронов, несколько десятков ружей и три старые пушки. Этот эпизод показывает: официальный нейтралитет был фикцией, и многие представители власти на местах сочувствовали делу.
После Талламоне курс был взят на Сицилию. Гарибальди знал, что в порту Марсала на западном побережье острова британские военные корабли проводят учения — два винтовых корвета «Аргус» и «Интрепид». Присутствие британцев, как он рассчитывал, могло сдержать флот Бурбонов от активных действий. Расчёт оправдался лишь отчасти.
Утром 11 мая пароходы подошли к Марсале. «Ломбардо» первым вошёл в гавань и начал высадку. «Пьемонт» задержался — кончился уголь, и пришлось спешно загружать топливо. В этот момент на горизонте показались два неаполитанских военных корабля. Ситуация стала критической. Британские моряки, наблюдавшие за происходящим, не вмешивались, но их присутствие создавало некоторую неопределённость для бурбонских капитанов. Те открыли огонь, однако стреляли неточно, а главное — не решились войти в гавань, опасаясь международного инцидента. Высадка продолжалась.
Волонтёры спускались на берег под обстрелом, тащили пушки, ящики с боеприпасами. Местные рыбаки и торговцы сначала смотрели с недоумением, потом начали помогать. К вечеру весь отряд был на суше. Потерь практически не было. Гарибальди занял таможню и выпустил прокламацию: он принимает диктатуру над Сицилией от имени короля Виктора Эммануила.
От Марсалы отряд двинулся вглубь острова. Первым крупным населённым пунктом на пути был город Салеми, куда Гарибальди вошёл 13 мая. Здесь его встретили колокольным звоном и толпами крестьян, размахивавших самодельным оружием. 14 мая в Салеми он официально провозгласил себя диктатором Сицилии — этот титул в контексте XIX века означал обладание чрезвычайными полномочиями на время военного положения.
В Салеми к отряду присоединились первые сицилийские повстанцы — так называемые «пиччиотти», молодые крестьянские парни, вооружённые охотничьими ружьями с характерным раструбом на конце ствола. Их энтузиазм компенсировал отсутствие выучки. Гарибальди понимал: каждый новый доброволец — это не только штык, но и демонстрация того, что население поддерживает экспедицию.
Тем временем неаполитанское командование в Палермо осознало масштаб угрозы. Генерал Ланди получил приказ выдвинуться навстречу вторжению. Под его началом было около 4000 солдат — профессиональная армия с кавалерией и артиллерией. Встреча произошла 15 мая у холма Пьянто-Романо, недалеко от городка Калатафими.
Соотношение сил выглядело обескураживающим для гарибальдийцев: примерно 1200 человек против 4000, причём у противника — горная артиллерия и укреплённая позиция. Ланди занял господствующие высоты, и казалось, что достаточно одного решительного залпа, чтобы смести дерзких волонтёров.
Бой начался с перестрелки. Гарибальдийцы наступали вверх по склону, используя каменные террасы виноградников как естественные укрытия. Неаполитанская пехота отвечала ружейным огнём, но её атаки были вялыми. Офицеры-бурбоны, привыкшие к муштре, а не к реальной войне, не проявляли инициативы. Гарибальди, напротив, постоянно перемещался вдоль цепи, подбадривал бойцов, указывал направления ударов.
Перелом наступил, когда в атаку пошёл Нино Биксио со своими людьми. Он бросился на неаполитанскую батарею и захватил одно из орудий. В этот момент, по свидетельствам участников, Гарибальди произнёс фразу, которая войдёт в историю: «Здесь мы создаём Италию — или умираем». Паники среди бурбонских солдат не возникло, но их сопротивление надломилось. Ланди приказал отступать — сначала организованно, а затем всё более поспешно.
Потери с обеих сторон были относительно невелики: около трёх десятков убитых у гарибальдийцев и примерно столько же у неаполитанцев. Но психологический эффект превзошёл все ожидания. Весть о том, что отряд Гарибальди разбил регулярные войска, разнеслась по Сицилии. Добровольцы начали стекаться к нему толпами.
После Калатафими Гарибальди повернул к Палермо. Но он не пошёл напрямую. Вместо этого, маневрируя в горах, он запутал преследователей и заставил их гадать, куда будет нанесён удар. Тем временем в самом Палермо начались волнения. Городские низы, ремесленники, рабочие ждали прихода освободителей. 27 мая гарибальдийцы подошли к предместьям.
В Палермо находился генерал Ланца с гарнизоном около 18 000 человек. Он мог бы оборонять город долго, но допустил несколько ошибок. Во-первых, он рассредоточил силы, пытаясь прикрыть все направления. Во-вторых, он недооценил поддержку, которую горожане оказывали наступавшим. Жители строили баррикады, стреляли из окон, передавали разведданные.
Уличные бои шли три дня — с 27 по 30 мая. Гарибальдийцы захватывали квартал за кварталом. Ключевым моментом стал штурм моста Аммиральо, открывшего дорогу к центру. Ланца запросил перемирия. 6 июня капитуляция была подписана. Неаполитанские войска покинули Палермо. Гарибальди вступил в город как триумфатор.
Падение Палермо изменило всё. Теперь под контролем Гарибальди оказалась столица Сицилии с её ресурсами и портом. Из Генуи, Ливорно, других городов на остров начали прибывать новые добровольцы. К середине июня численность его армии достигла 10 000 человек. В июле у Милаццо, на северо-восточном побережье острова, произошло ещё одно сражение. Здесь гарибальдийцы разбили отряд генерала Боско. А в конце июля пала Мессина — последний оплот Бурбонов на Сицилии, за исключением цитадели, которую неаполитанцы удерживали ещё несколько месяцев.
К началу августа Сицилия была полностью освобождена. Но Гарибальди не собирался останавливаться. Его цель лежала за Мессинским проливом — на материке.
18 августа 1860 года Гарибальди переправился в Калабрию. Здесь его встретили с тем же энтузиазмом, что и на Сицилии. Армия Бурбонов, деморализованная и раздираемая дезертирством, откатывалась. 7 сентября Гарибальди без боя вступил в Неаполь. Король Франциск II бежал в крепость Гаэта к северу от города.
Кавур, наблюдавший за всем этим из Турина, понял: если не вмешаться, Гарибальди может провозгласить республику или двинуться на Рим, что спровоцирует войну с Францией, чьи войска охраняли папский престол. В сентябре сардинская армия пересекла границу Папской области и двинулась на юг. Это была операция, рассчитанная на то, чтобы взять инициативу в свои руки.
В октябре в Неаполе состоялся плебисцит — всенародное голосование о присоединении к Сардинскому королевству. Результат был предопределён, подавляющее большинство высказалось «за». 26 октября Гарибальди встретился с королём Виктором Эммануилом II в Теано, на полпути между Неаполем и Римом. Он приветствовал монарха как короля Италии и передал ему власть над освобождёнными территориями. Затем, отказавшись от предложенных наград и почестей, удалился на свой островок Капрера у берегов Сардинии.
Последним актом драмы стала осада Гаэты. Франциск II и его молодая жена, королева Мария София, удерживали крепость с ноября 1860 года по февраль 1861-го. Гарнизон страдал от бомбардировок и эпидемий, но сопротивлялся с упорством. Мария София лично ухаживала за ранеными, и её мужество отмечали даже противники. 13 февраля 1861 года Гаэта капитулировала. Франциск II отправился в изгнание, а 17 марта 1861 года парламент в Турине провозгласил создание Королевства Италия.
Экспедиция Тысячи длилась с мая по октябрь 1860 года. Горстка плохо вооружённых волонтёров за пять месяцев сокрушила государство с двадцатипятитысячной армией. Как это стало возможным? Ответ складывается из нескольких факторов.
Первый фактор — личность Гарибальди. Его тактический талант, умение действовать нестандартно, его харизма, сплачивавшая людей разных сословий и убеждений, его способность принимать быстрые решения в условиях неопределённости — всё это многократно усиливало боеспособность небольшого отряда.
Второй фактор — слабость противника. Королевство обеих Сицилий было государством, где отчуждение между властью и обществом достигло критической отметки. Армия страдала от некомпетентности офицерского корпуса, назначения на должности покупались и продавались, солдаты не понимали, за что воюют. Генералы действовали несогласованно, часто предпочитая уклоняться от боя.
Третий фактор — народная поддержка. Крестьяне видели в гарибальдийцах освободителей и надеялись на передел земли. Городская буржуазия рассчитывала на либеральные реформы и расширение торговли. Без этого массового сочувствия экспедиция была бы обречена.
Четвёртый фактор — международная обстановка. Британия негласно поддерживала Гарибальди, видя в ослаблении Бурбонов выгоду для своей средиземноморской политики. Франция Наполеона III была занята другими проблемами. Австрия не решалась вмешиваться после поражения 1859 года.
Наконец, пятый фактор — Кавур и его дипломатия. Официально он дистанцировался от экспедиции, но на деле обеспечил невмешательство флота и организовал вторжение в Папскую область в нужный момент. Сочетание народного порыва Гарибальди и холодного расчёта Кавура дало результат, которого по отдельности ни один из них не достиг бы.
Поход Тысячи остался в итальянской памяти как один из центральных эпизодов Рисорджименто. Горстка людей пересекла море и изменила карту Европы. Их красные рубашки стали символом эпохи. Но за героической картиной скрывается и другая реальность: последовавшие за объединением годы принесли разочарование многим, особенно на юге. Аграрная реформа не состоялась, крестьянские надежды не оправдались, и вскоре на Сицилии началась партизанская война уже против новых властей — явление, которое через несколько лет назовут brigantaggio. Объединение Италии оказалось не финалом, а началом нового, не менее сложного этапа.