Говорят, отношения внуков и дедов складываются куда лучшим образом, нежели отцов и детей. В этом есть как рациональное объяснение, так и ментальное, интуитивное. С одной стороны, дедушка и бабушка уже давно прошли стадию волнения за будущее дитя и намного терпимее относятся к каким-то происшествиям, увлечениям, отклонениям в векторе развития внучек и внуков. С другой, они стараются восполнить многие упущения, что совершили тогда, в молодые годы воспитания своих чад, когда времени не хватало более-менее на всё. Поэтому, наверное, внуки и деды становятся часто лучшими друзьями и занимаются одним делом, словно ровесники. По крайней мере, какой-то период взросления внуков уж точно. Так было и с мальчиком Ваней, оставляемый родителями на всё лето в уральской глубинке с дедом Василием Савельевичем (бодрящийся восьмидесятилетний Владимир Гостюхин). Трагедия, случившаяся на трассе, в которой выжил только сын, оставила у Ивана глубокую психологическую травму. Он теперь чуток к разного рода резким звукам. Савельич решает своим способом вернуть мальчишку к нормальной жизни, берёт его в тайгу, охотиться.
Бывают такие картины, о которых либо хорошо, либо ничего не стоит говорить. В данном случае это как раз такой случай. Опустив за рамки настоящего материала повествовательные, совершенно очевидные, недоработки, можно подчеркнуть душевность, народное добросердечие и те интонации и коверканье языка, присущие деревенским жителям. Здесь очевидное столкновение широты душевной селян, не видящих границ в своих рассуждениях о жизни, и эмоциональной прижимистости городской интеллигенции демонстрируется так наглядно, словно история разворачивается за соседской оградой. И герой Гостюхина являет собой собирательный образ всех дедов на российских широтах. Такой же основательный, на вид крепкий пенёк, а нутром уже слабоват, годы берут своё. Но, невзирая на недуг, он всё-таки берёт на себя ответственность, ибо воспитан либо фронтовиком, либо тружеником тыла. Именно это он и внуку хочет передать, способность принимать трудные решения, перебарывать себя, делать поступки, а не только фантазировать на бумаге. И ведь получается, и к финалу парнишка подходит с заученными координатами, которые даже в бреду способен точно произносить.
Мой дед для многих покажется совершенно пустяковой работой, неким копированием, не вполне удачным, традиций советского кинематографа. Так отчасти и есть. Однако если дождливым весенним вечером, или осенним, когда на улице уже пар изо рта, но снега ещё нет, усесться в уютное кресло рядом с родным дитя или внуком, то кино такого рода придётся кстати. Тогда нагляднее станут обширные пейзажи, трагичнее сама история и светлее счастливый конец, скрашенный прекрасной артисткой Пеговой.