Анна Петровна стояла у окна второго этажа и смотрела, как серебристый кроссовер медленно выкатывается за кованые ворота пансионата. Машина шуршала колесами по мокрому гравию, мигнула красным стоп-сигналом и скрылась за поворотом. Игорь даже не обернулся. Не помахал рукой. Не опустил стекло, чтобы крикнуть напоследок хоть что-нибудь человеческое. Будто привез сюда не мать, а старую ненужную мебель.
В комнате пахло хлоркой, вареной свеклой и лекарствами. За окном висело серое мартовское небо, рыхлый снег оседал на клумбах, а у батареи сохли чьи-то шерстяные носки. На соседней кровати лежала сухонькая старушка с седой косой, свернувшейся на подушке, и тихо покашливала в платок.
Анна Петровна медленно опустилась на стул возле окна. Внутри было пусто, словно из нее вынули что-то важное, без чего человек продолжает двигаться, говорить, даже улыбаться, но уже будто не по-настоящему.
— Вот и всё, Анечка, — тихо сказала она самой себе. — Дожили.
Ей было семьдесят два года. Почти вся жизнь прошла в одном ритме: работа, дом, семья. Сначала родители, потом муж Паша, потом сын. Особенно сын. Игорь родился поздно, когда Анне Петровне уже исполнилось двадцать семь, и потому она тряслась над ним так, словно судьба подарила ей последний шанс на счастье.
Она вспомнила маленького Игорька, круглолицего, упрямого, с вечно разбитыми коленками. Как он боялся темноты и прибегал ночью к ним с Пашей под одеяло. Как она стояла зимой на остановке в стареньком драповом пальто, чтобы отвезти его на соревнования по каратэ через весь город. Как штопала ему школьные брюки под настольной лампой, пока муж спал после смены.
Павел Сергеевич всю жизнь проработал токарем на заводе. Человек был молчаливый, надежный. Не пил, не гулял, зарплату всегда приносил домой. Они жили небогато, но честно. Купили трехкомнатную квартиру в сталинке еще в девяностые, когда многие продавали жилье за бесценок. Квартира была просторная, с высокими потолками и широкими подоконниками, на которых Анна Петровна разводила фиалки.
После смерти мужа всё изменилось. Паша умер быстро, остановилось сердце. Утром ушел за хлебом, а днем сосед привел врачей. С того дня квартира будто осиротела вместе с ней.
Игорь тогда стал часто приезжать. Первое время Анна Петровна радовалась: сын заботится. Привозил продукты, ругал ее за тяжелые сумки, менял лампочки. Но потом что-то в нем стало другим. Он сделался нервным, резким, вечно говорил по телефону о каких-то долгах, поставках, кредитах.
— Мам, сейчас время тяжелое, — повторял он. — Без вложений бизнес не поднять.
Она отдавала деньги молча. Сначала свои накопления, потом Пашину заначку, затем даже серьги, доставшиеся от матери. Игорь обещал всё вернуть, как только «дела пойдут». Но дела почему-то шли только хуже.
Две недели назад он приехал неожиданно веселый, с коробкой пирожных и дорогим кофе.
— Мамуль, ну чего ты одна сидишь? — говорил он слишком бодро. — Надо о здоровье думать.
Анна Петровна тогда еще насторожилась. Сын сидел за столом, но в глаза ей не смотрел. Всё крошки пальцем собирал, чашку переставлял с места на место.
— Мам, тебе обследоваться надо. Ноги вон совсем плохие. А если упадешь? Я нашел отличное место за городом. Санаторий почти. Воздух, врачи, уход.
— Да зачем мне санаторий? — растерялась она. — У меня дома дел полно.
— Какие дела? Фиалки свои польешь потом. Ты месяц отдохнешь, а я пока ремонт тебе сделаю.
Слово «ремонт» тогда кольнуло неприятно. Но Игорь говорил уверенно, заботливо. Даже куртку ей помог надеть, как в детстве.
Уже в машине он протянул какие-то бумаги.
— Формальность, мам. Для страховки и оформления.
— Очки дома остались…
— Да там ерунда. Подпиши, и всё.
Она подписала. Потому что это был Игорь, ее сын.
Когда они приехали к пансионату, Анна Петровна еще пыталась верить, что произошла ошибка. Но железные ворота, длинный коридор с линолеумом и запах вареной капусты быстро расставили всё по местам.
— Это временно, мам, — торопливо сказал Игорь, занося сумку. — Тут за тобой присмотрят.
— А ты когда приедешь?
— На выходных. Может, раньше.
Он поцеловал ее в щеку сухими губами и быстро вышел. А через минуту за окном уже урчал мотор его машины.
Первые два дня Анна Петровна почти не разговаривала. В столовой сидела молча, ковыряла ложкой овсянку. Остальные старики смотрели телевизор или бесконечно обсуждали давление, уколы и родственников, которые «вот-вот приедут».
Особенно разговорчивой оказалась соседка по комнате, Тамара Ильинична. Она лежала у окна и всё время вязала длинный серый шарф.
— Вас тоже дети определили? — спросила она вечером.
Анна Петровна кивнула.
— Меня дочь сюда два года назад привезла, — вздохнула старуха. — Сначала плакала, обещала забирать на праздники. А потом привыкла. Теперь звонит раз в месяц.
Анна Петровна ничего не ответила. Она не хотела верить, что и у нее теперь такая жизнь.
На третий день она попросила телефон у молоденькой санитарки.
— Сын ваш номер оставил, — сказала девушка. — Только недолго, у нас нельзя громко разговаривать.
Анна Петровна набрала Игоря. Гудки не пошли.
— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…
Она попробовала еще раз через час. И еще вечером. Тот же холодный женский голос. Тогда внутри у нее что-то окончательно оборвалось.
Ночью она долго не спала, слушая, как в коридоре скрипит тележка дежурной медсестры. За окном ветер гонял по двору мокрый снег. Тамара Ильинична тихо посапывала.
Анна Петровна лежала с открытыми глазами и вспоминала весенний разговор с Леной, дочкой своей покойной подруги Вали.
Тогда Игорь впервые заговорил о продаже квартиры.
— Мам, тебе тяжело одной на такой площади. Надо что-то поменьше присмотреть.
Лена, случайно зашедшая на чай, потом долго смотрела на Анну Петровну задумчиво.
— Вы осторожнее с документами, — тихо сказала она. — Сейчас люди из-за квартир на всё идут.
Анна Петровна тогда только отмахнулась. Но вечером заперла шкатулку с бумагами на ключ.
А через неделю сама позвонила Лене и попросила помочь оформить дарственную на благотворительный фонд с правом пожизненного проживания.
— На всякий случай, — сказала она тогда.
Теперь, лежа в чужой комнате пансионата, Анна Петровна вдруг поняла: тот «всякий случай» уже наступил.
Утром в пансионате подъем был в семь часов. По коридору прошлась санитарка с громким голосом, открывая двери одну за другой.
— Доброе утро, просыпаемся! Давление мерить будем!
Анна Петровна открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Белый потолок, облупившаяся батарея, чужая тумбочка у стены. Потом всё вспомнилось сразу, тяжело и холодно.
Тамара Ильинична уже сидела на кровати и аккуратно заплетала редкие волосы в косу.
— К завтраку сегодня сырники обещали, — сообщила она так, будто речь шла о большом празднике.
Анна Петровна слабо улыбнулась и начала медленно одеваться. Ноги действительно болели, возраст брал свое, да и давление в последнее время шалило. Но беспомощной она себя никогда не считала. Еще прошлой осенью сама мыла окна и таскала сумки с рынка.
В столовой пахло манной кашей и кофе из большого алюминиевого бака. Старики сидели за длинными столами, кто-то спорил из-за пульта от телевизора, кто-то жаловался на лекарства.
— Вам сметану положено? — строго спросила раздатчица у худого деда в клетчатой рубашке.
— А то как же! Мне доктор сказал калории набирать!
Анна Петровна смотрела на всё это и думала, что больше всего здесь убивает не бедность и не старость. Убивает привычка. Люди постепенно переставали ждать другой жизни. Словно пансионат затягивал их тихим болотом.
После завтрака она снова попросила телефон.
— Вы вчера уже звонили, — недовольно сказала дежурная медсестра.
— Мне ненадолго, милочка.
На этот раз Анна Петровна набрала не сына. Лена ответила почти сразу.
— Анна Петровна? Господи, вы где?
В голосе женщины прозвучало такое искреннее волнение, что у Анны Петровны вдруг защипало глаза.
— В «Тихой обители», Леночка. За городом где-то. Игорь меня сюда привез.
На том конце трубки несколько секунд молчали.
— Я вчера к вам заходила, — наконец сказала Лена. — У квартиры новые замки. Соседка снизу сказала, что Игорь грузчиков вызывал.
Анна Петровна медленно опустилась на стул возле стойки.
— Значит, начал уже…
— Анна Петровна, вы не волнуйтесь. Всё в силе. Документы у меня. Дарственная зарегистрирована еще три месяца назад. Квартира фонду принадлежит, а не вам и уж тем более не Игорю.
Анна Петровна прикрыла глаза. Именно этого подтверждения ей сейчас и не хватало.
Весной, когда они с Леной сидели на кухне и пили чай с сушками, всё казалось почти глупой перестраховкой. Но Лена тогда настояла.
— Вы меня простите, — говорила она осторожно, — но я много таких дел вижу. Сначала уговоры продать квартиру, потом доверенности, потом внезапные пансионаты. Люди меняются, когда запахнет большими деньгами.
— Это же Игорь, — растерянно отвечала Анна Петровна. — Мой сын…
— Именно поэтому надо всё сделать заранее. Пока вы в здравом уме и сами принимаете решения.
Они тогда долго оформляли бумаги. Ездили к нотариусу, потом в МФЦ. Анна Петровна ужасно уставала, но виду не показывала. Только дома призналась:
— Стыдно мне, Леночка. Будто родного сына заранее в подлецы записываю.
Лена тогда взяла ее за руку.
— Лучше ошибиться в подозрениях, чем остаться на улице.
Теперь эти слова вспоминались совсем иначе.
— Я приеду через два дня, — твердо сказала Лена в трубке. — И не одна. Вы главное держитесь спокойно и ничего не подписывайте.
— А если он квартиру уже продал?
— Не продал. Не сможет. Все сделки будут незаконны.
Анна Петровна почувствовала, как внутри появляется что-то похожее на опору.
После разговора она вернулась в комнату. Тамара Ильинична вязала у окна.
— Хорошие новости? — спросила она.
— Наверное, да.
Старушка понимающе кивнула.
— Главное, чтобы кто-то свой был. Тут многие сначала плачут, а потом никто за ними не приезжает.
День тянулся медленно. После обеда жильцов вывели гулять во двор. Дорожки были расчищены плохо, снег подтаял и превратился в серую кашу. У забора стояла облезлая беседка, а рядом пустые качели, скрипевшие от ветра.
Анна Петровна медленно шла по дорожке, держась за перила. Вдруг возле ворот остановилась знакомая серебристая машина.
Сердце у нее дернулось. Из кроссовера вышел Игорь. Дорогая куртка, телефон у уха, раздраженное лицо. Он заметил мать и быстро направился к ней.
— Мам, ну как ты тут? — заговорил он слишком бодро. — Привыкаешь?
Анна Петровна внимательно посмотрела на сына. Под глазами у него залегли темные круги, щеки осунулись. От него пахло дорогим парфюмом и сигаретами.
— Телефон почему отключил? — спокойно спросила она.
Игорь отвел взгляд.
— Да работы полно. Зарядку потерял.
— А дома замки зачем поменял?
Он сразу напрягся.
— Мам, ну ты же сама говорила, что район неспокойный. Мало ли кто полезет.
Лгал он плохо. Слишком быстро начинал злиться.
— Документы где? — неожиданно спросила Анна Петровна.
— Какие документы?
— Те, что я подписала.
Игорь раздраженно вздохнул.
— Господи, мам, начинается… Это обычная доверенность была. Для больницы.
Она молча смотрела на него, и от этого взгляда ему становилось не по себе.
— Ты лучше о здоровье думай, — продолжил он уже грубее. — Тут уход, процедуры. Что тебе еще надо?
— Домой хочу.
— Пока нельзя.
— Почему?
— Потому что я так решил! — сорвался он вдруг и тут же оглянулся на сотрудников пансионата.
Несколько секунд они стояли молча друг напротив друга. И Анна Петровна вдруг ясно увидела: перед ней чужой человек. Не тот мальчик, которого она лечила от ангины и водила в первый класс. Этот мужчина думал только о деньгах и о своей беде, в которую сам себя загнал.
— Игорь, — тихо сказала она, — ты хоть раз за последние годы приезжал ко мне просто так? Не за деньгами?
Он дернул плечом.
— Сейчас не время для этих разговоров.
— Конечно. Сейчас время квартиру продавать.
Лицо сына исказилось.
— Кто тебе наговорил? Эта адвокатша твоя? Мам, она тебя специально против меня настраивает!
— Не надо на Лену. Она хотя бы меня в богадельню не сдавала.
Игорь резко сунул руки в карманы.
— Знаешь что? Неблагодарная ты. Я для тебя стараюсь, а ты…
Он не договорил. Телефон в его руке зазвонил, и он тут же отвернулся, раздраженно бросив в трубку:
— Да, Серый, сказал же, скоро будут деньги…
Анна Петровна смотрела на сына и вдруг с удивлением поняла, что больше не боится ни его крика, ни угроз, ни одиночества.
Потому что самое страшное уже случилось. Ее предали.
После разговора с сыном Анна Петровна долго сидела у окна в холле пансионата. На улице начинало смеркаться. За воротами тянулась пустая дорога, по которой время от времени проезжали грузовики, обдавая снег грязными брызгами. Внутри пансионата было тихо, только из столовой доносился звон посуды да где-то в конце коридора надсадно кашлял старик.
Игорь уехал быстро. Даже не попрощался. После звонка он заметно занервничал, стал ходить кругами возле машины, потом резко сел за руль и рванул с места. Анна Петровна смотрела ему вслед уже без прежней боли. Будто что-то внутри нее постепенно каменело, становилось спокойным и твердым.
Вечером Тамара Ильинична принесла из столовой два яблока.
— Вам одно оставила, — сказала она, присаживаясь на край кровати. — Вы сегодня бледная совсем.
— Спасибо.
Некоторое время они молчали.
— Сын приезжал? — осторожно спросила соседка.
— Приезжал.
— Заберет?
Анна Петровна медленно покачала головой.
— Нет. Не заберет.
Тамара Ильинична тяжело вздохнула, будто услышала что-то давно знакомое.
— Моя тоже сначала говорила: «Мамочка, временно». А потом квартиру продала и в Питер уехала. Новый муж у нее там.
Анна Петровна посмотрела на старуху внимательнее. Раньше она избегала чужих разговоров, а теперь вдруг поняла, сколько здесь похожих судеб. Кто-то мешал детям, кто-то стал неудобен, кто-то оказался лишним в новой жизни с ипотеками, кредитами и бесконечной гонкой за деньгами.
Ночью она почти не спала. Всё думала о Паше. Что бы он сказал, увидев Игоря таким? Наверное, долго молчал бы, как умел только он, а потом тихо спросил: «Где мы ошиблись, Аня?»
Перед глазами вставал сын маленьким, в шерстяной шапке с помпоном, с красным от мороза носом. Как он однажды принес домой бездомного котенка и умолял оставить. Как плакал, когда провалил экзамен в институт. Как стоял на кухне уже взрослым мужчиной и клялся:
— Мам, вот увидишь, я вас с отцом еще на море свожу.
Тогда он действительно был другим. Или ей только казалось?
Утром следующего дня Анна Петровна проснулась от шума в коридоре. Кто-то громко спорил у кабинета заведующего.
— Я вам русским языком говорю: у нас режим посещений! — возмущался мужской голос.
— А я вам русским языком отвечаю: либо вы сейчас открываете дверь, либо я вызываю полицию.
Анна Петровна узнала Лену сразу и торопливо накинула кофту.
Когда она вышла в коридор, возле кабинета уже собрались любопытные постояльцы. Заведующий пансионатом, пухлый мужчина в очках, нервно вытирал платком лысину. Напротив него стояла Лена в темном пальто и с большой папкой под мышкой.
Увидев Анну Петровну, она сразу подошла к ней.
— Ну всё, поехали домой.
От этих простых слов у Анны Петровны вдруг задрожали руки.
— Прямо сейчас?
— А чего тянуть?
Заведующий тут же вмешался:
— Одну минуту! У нас договор с сыном. Оплата внесена. Есть согласие на пребывание.
— Покажите согласие, — спокойно сказала Лена.
Мужчина протянул бумаги. Лена просмотрела их быстро и холодно усмехнулась.
— Подпись без даты. Медицинского заключения о недееспособности нет. Ограничений тоже нет. Анна Петровна свободный человек и может уйти отсюда в любой момент.
— Но сын…
— Сын не опекун. И не собственник квартиры, ради которой всё это затевалось.
Заведующий растерянно заморгал. Лена открыла папку и достала документы.
— Вот выписка из реестра. Квартира еще три месяца назад передана благотворительному фонду «Лучик». С правом пожизненного проживания Анны Петровны.
В коридоре стало совсем тихо.
— То есть… сын ничего не получит? — пробормотал заведующий.
— Именно. А если выяснится, что он пытался оформить продажу чужой собственности, разговор будет совсем другой.
Анна Петровна почувствовала настоящее облегчение. Не радость даже, скорее чувство, будто тяжелый мешок наконец сняли с плеч.
Собиралась она недолго. Игорь привез ее почти без вещей: халат, тапочки, ночную рубашку и старую кофту. Всё уместилось в маленький пакет.
Перед уходом Тамара Ильинична неожиданно обняла ее.
— Повезло вам, — тихо сказала она. — Не всем есть куда возвращаться.
Анна Петровна не нашлась что ответить. Только сжала ее холодную руку.
Машина Лены пахла кофе и духами. За окнами тянулся серый пригород: склады, шиномонтажки, заправки. Анна Петровна смотрела на дорогу и всё не могла поверить, что действительно едет домой.
— Вы как себя чувствуете? — спросила Лена.
— Будто из больницы выписалась.
Лена усмехнулась, но глаза у нее оставались серьезными.
— Игорь вчера звонил мне. Орал. Требовал документы. Говорил, что вы ничего не понимаете и вас обманули.
— А ты?
— А я сказала, что обманули как раз не вас.
Когда они въехали во двор сталинки, Анна Петровна сразу заметила серебристый кроссовер сына возле подъезда.
Сердце неприятно кольнуло. У крыльца стояли двое: Игорь и какой-то худой мужчина в дешевом сером костюме. Рядом курил грузчик.
— Похоже, квартиру уже показывают, — тихо сказала Лена и заглушила мотор.
Анна Петровна медленно вышла из машины. Игорь сначала даже не понял, кто перед ним. А потом резко побледнел.
— Мама?!
Мужчина в костюме недоуменно нахмурился.
— Это и есть хозяйка квартиры? — осторожно спросил он.
— Да… то есть… — Игорь запутался и зло посмотрел на Лену. — Какого черта?!
Лена спокойно достала папку.
— А вот теперь, Игорь, поговорим серьезно.
Во дворе стало тихо. Даже грузчик перестал курить и с интересом наблюдал за происходящим.
Анна Петровна смотрела на сына и вдруг ясно понимала: назад уже ничего не вернуть. Ни прежнего доверия, ни семьи, которая когда-то казалась крепкой и надежной.
Игорь стоял у подъезда, сжимая в руке папку с бумагами, и растерянно переводил взгляд то на мать, то на Лену. Еще минуту назад он уверенно рассказывал покупателю про «просторную сталинку в хорошем районе», про высокие потолки и тихий двор. Теперь вся его уверенность осыпалась прямо на глазах.
— Мам, ты не понимаешь, что происходит, — заговорил он быстро, шагнув к Анне Петровне. — Это всё не так выглядит, как тебе кажется.
— А как? — спокойно спросила она.
Он открыл рот, но сразу замолчал. Потому что объяснить было нечего.
Покупатель в сером костюме неловко кашлянул.
— Я, пожалуй, позже зайду…
— Не стоит, — холодно сказала Лена. — Квартира не продается.
Мужчина мгновенно понял, что дело пахнет неприятностями, пробормотал что-то невнятное и почти бегом направился к своей машине.
Игорь проводил его взглядом и резко повернулся к Лене.
— Ты вообще кто такая, чтобы лезть в нашу семью?!
— Человек, который вовремя помог вашей матери не остаться без жилья, — спокойно ответила она.
— Да вы обе с ума сошли! — вспыхнул он. — Мам, ты понимаешь, что я из-за тебя теперь должен огромные деньги?!
Во дворе начали останавливаться люди. Соседка с первого этажа замедлила шаг с пакетами, дворник перестал скрести метлой асфальт. Такие сцены старые дворы любили не меньше телевизора.
Анна Петровна вдруг заметила, как постарел сын. Щеки осунулись, на лбу пролегли глубокие складки, глаза лихорадочно бегали. От прежнего уверенного Игоря почти ничего не осталось.
— И сколько ты должен? — тихо спросила она.
Он нервно дернул плечом.
— Тебе не понять.
— А ты объясни.
— Да какая разница! — сорвался он. — Бизнес прогорел, партнер кинул, кредиты висят! Мне деньги нужны были срочно!
— Поэтому ты решил меня в дом престарелых отправить?
— Да не в этом дело! — закричал Игорь так громко, что в окнах начали появляться лица соседей. — Тебе там было бы нормально! Уход, врачи! Ты всё равно одна сидишь!
Анна Петровна смотрела на сына и чувствовала только усталость. Даже злости уже не осталось.
— Игорь, — сказала она тихо, — если бы тебе нужны были деньги на лечение, на беду какую-нибудь настоящую, я бы последнее отдала. Но тебе не мать нужна была. Тебе квартира нужна была.
Он зло усмехнулся.
— Конечно! Все теперь вокруг святые, один я мерзавец!
— Не надо кричать, — вмешалась Лена. — Лучше посмотрите вот сюда.
Она протянула ему копию выписки из реестра.
— Квартира принадлежит фонду «Лучик». Ваша мать имеет право пожизненного проживания. Любые попытки продажи незаконны.
Игорь пробежал глазами по документу, и лицо его медленно налилось багровым.
— Ты… ты специально всё сделала? — повернулся он к матери.
— Да, — спокойно ответила Анна Петровна. — Специально.
— Не верю… Ты не могла…
— Могла. Потому что я видела, как ты смотришь на эту квартиру последние полгода. Не как сын, а как покупатель.
Он вдруг шагнул к ней ближе.
— А обо мне ты подумала?! Что мне теперь делать?!
Анна Петровна устало прислонилась к перилам подъезда.
— А ты подумал, что со мной будет там? В этой твоей «Тихой обители»?
Он отвел глаза. На несколько секунд во дворе стало совсем тихо. Только где-то наверху хлопнула форточка.
Потом Игорь зло бросил бумаги на асфальт.
— Отлично! Просто отлично! Значит, решила чужим всё отдать?!
— Не чужим, — ответила она. — Детям, которым помощь нужнее, чем тебе.
— Да подавись ты своей квартирой! — выкрикнул он.
Анна Петровна вздрогнула от того, каким чужим стал голос сына.
Она вдруг вспомнила один давний вечер. Игорю было лет десять. Он тогда пришел домой зареванный, мальчишки во дворе отобрали велосипед. Павел Сергеевич молча пошел с ним обратно и через полчаса вернул велосипед сыну. А потом сказал ему на кухне:
— Запомни, Игорь. Потерять деньги не страшно. Страшно человеком стать плохим.
Тогда мальчик кивал серьезно и обещал всё помнить. Теперь от того мальчика не осталось почти ничего. Игорь резко развернулся и пошел к машине.
— Ты еще пожалеешь, — бросил он через плечо.
— Может быть, — тихо ответила Анна Петровна. — Но не сегодня.
Кроссовер сорвался с места так резко, что из-под колес брызнула грязь. Машина вылетела со двора и скрылась за углом.
Соседка с пакетами подошла ближе.
— Анечка, это чего тут у вас?
Анна Петровна вдруг устало улыбнулась.
— Да жизнь, Люся. Обычная жизнь.
Они с Леной поднялись в квартиру. На лестнице пахло пылью и жареным луком, кто-то готовил ужин. Всё было до боли знакомым.
Когда Анна Петровна вошла домой, сердце у нее сжалось.
В прихожей стояли коробки. Видимо, Игорь уже начал собирать вещи. На комоде не было фотографии Паши. Исчез старый радиоприемник с кухни. Даже шторы в большой комнате кто-то снял.
— Господи… — тихо вздохнула Лена.
Анна Петровна медленно прошла по квартире.
На кухне всё еще стояла чашка с недопитым чаем, из которой Игорь пил в день своего «заботливого» визита. Рядом лежала пустая коробка из-под пирожных.
На подоконнике стояли фиалки. Земля пересохла, листья опустились, но цветы были живы.
Анна Петровна осторожно коснулась одного горшка пальцами.
— Ничего, мои хорошие, — прошептала она. — Сейчас польем.
Лена молча наблюдала за ней.
— Может, вам пока у меня пожить? — осторожно предложила она. — Пока всё уляжется.
Анна Петровна покачала головой.
— Нет, Леночка. Я дома останусь.
Она налила воду в старую зеленую лейку и начала медленно поливать цветы. И с каждым движением к ней возвращалось странное чувство покоя. Будто квартира принимала ее обратно.
Вечером они долго сидели на кухне. Лена заварила чай, нарезала сыр, сходила в магазин за хлебом.
За окном горели фонари, по двору шли люди с работы, где-то смеялись дети.
— Не жалко его? — тихо спросила Лена.
Анна Петровна долго молчала.
— Жалко, — наконец сказала она. — Только не этого. Того маленького мальчика, который боялся грозы и спал с плюшевым медведем. А этот… этот сам себя потерял.
Она встала и подошла к окну. Во дворе было тихо. Ветер качал голые ветки тополя, а в ее квартире пахло чаем и влажной землей после поливки цветов.
— Знаешь, — сказала Анна Петровна, — мне ведь впервые за много лет легко стало.
— Потому что всё закончилось?
Она покачала головой.
— Нет. Потому что теперь я наконец перестану жить чужой жизнью.
Поздно вечером Лена уехала домой, пообещав приехать завтра с новыми замками и мастером. Анна Петровна закрыла за ней дверь и осталась одна.
Но одиночество больше не пугало. Она аккуратно застелила свою кровать, поправила подушку и выключила свет.
В тишине квартиры не было больше ни тревоги, ни ожидания шагов за дверью. Только спокойствие старого дома, который всё пережил и всё понял.
Анна Петровна легла, укрылась одеялом и уснула сразу.