«Ёжик в тумане» тревожил не случайно: чему детей пытались научить? Давайте разбираться, что именно советские мультфильмы пытались сказать детям через тревогу и страх.
Вы точно помните этот момент. Вечер, диван, телевизор и вдруг что-то идёт не так. Мультик детский, но внутри что-то сжимается.
Нельзя сказать, что это страшно как при просмотре ужастика, нет. Просто неуютно. Примерно как обнаружить в кармане зимней куртки странную записку, которую вы точно не писали.
Эти мультики несли свою особую миссию.
Эти мультфильмы не пугали по-настоящему — они просто объясняли, что мир ненадёжен
Мультфильм — не только детская комната
В СССР анимация не была заперта в детской. Наряду с мягкими мультфильмами про Чебурашку, Котёнка Гава и Винни-Пуха существовала мощная авторская линия — притчевая, философская, иногда совсем не детская по интонации.
Вот она-то и умела делать то, что сегодня кажется странным: говорить с ребёнком не только про добро и дружбу, но и про одиночество, смерть и страх.
Федору Хитруку ( советский режиссер, в частности, создал серии мультфильмов про Винни-Пуха и Бонифация) приписывают точную формулу:
«Нельзя сюсюкать над своей жизнью».
Эта мысль хорошо объясняет советскую авторскую анимацию: она не всегда считала ребёнка существом, которому надо срочно подсластить реальность. Мастерство начиналось там, где предметом кино становилось «движение души», а не просто движение рук и ног персонажа.
Туман, который поглощает лошадей
Юрий Норштейн - режиссер «Ежика в тумане» - не снимал ужастик, но его художественный мир вырос из очень тонкого чувства тревоги.
В своих лекциях он вспоминал детский ужас от Гоголя — ощущение, что существует что-то страшнее видимой реальности. Это объясняет атмосферу «Ёжика в тумане» (1975): там же нет явного монстра. Есть мир, который вдруг перестал быть понятным.
Эффект тумана рождался не компьютерной магией, а ярусными декорациями, стеклом и полупрозрачными слоями — камера двигалась через почти осязаемую мглу.
Для взрослого это красивая техника. Для ребёнка — пространство, где предметы теряют границы, а лошадь может «захлебнуться», если ляжет спать. Музыка Михаила Мееровича работала не как фон, а как нервная система фильма: вела зрителя туда, куда тот не особо хотел идти.
Ещё взрослее страх в «Сказке сказок» (1979).
Там вообще нет злодея. Есть память: война, письма-треугольники с фронта, исчезающие люди, детство, которое хранит не только конфеты, но и чужую боль. Маленький Волчок из колыбельной просто живёт в этом лабиринте времени. Зритель — вместе с ним. Худсовет, кстати, хотел убрать само слово «волчок» из названия мультфильма, усмотрев в колыбельной «зловещее предсказание». Норштейн отстоял.
Полигон: страх убивает
Если «Ёжик» пугал нежностью, то «Полигон» Анатолия Петрова (1977) — железной холодностью.
Сюжет простой и чудовищный: учёный создаёт танк, который читает мысли врага и атакует туда, откуда исходит страх. Во время испытаний военная комиссия вдруг понимает: они в секторе обстрела. Испугались и навели на себя. Все погибают, включая самого изобретателя.
Персонажи в «Полигоне» срисованы с реальных актёров — Жана Габена, Пола Ньюмана, Юла Бриннера — через уникальную технику фотографики: два слоя целлулоида, один из которых снимается не в фокусе.
Лица выходили слишком реальными для мультфильма. Смотришь и не по себе, хотя не понимаешь почему. Зловещая долина, как сказали бы сегодня.
Робот накрывает стол для пепла
1984 год, студия «Узбекфильм». Режиссёр Назим Туляходжаев берёт рассказ Брэдбери и превращает его в антиядерный манифест.
Робот-слуга продолжает жить в пустом доме: готовит завтрак, отмечает Новый год, читает стихи. Семья давно исчезла — от неё остались только силуэты на стенах. Лицо робота напоминает противогаз. В 80-е страх перед ядерной войной был частью повседневности, и «Будет ласковый дождь» попал прямо в эту точку.
В зрительских воспоминаниях этот мультфильм до сих пор всплывает как один из самых тревожных опытов детского телевизора. Образ не вытащить.
Морской царь, который «течёт»
Роберт Саакянц и «Арменфильм» пугали иначе — визуальным безумием. В мультфильме «В синем море, в белой пене…» (1984) ничто не остаётся собой.
Морской царь постоянно меняет форму. Его дочь выглядит так, будто пришла не из сказки, а из позднесоветской городской моды. Рыба съедает рыбу и мгновенно превращается во что-то другое. Правила не работают.
Для ребёнка это не страшно в обычном смысле, но порождает тревожность того же уровня.
Ощущение, что реальность ненадёжна, что причинно-следственная логика просто шутит над тобой.
Зачем это всё было нужно
Disney тоже умел психологически травмировать ребёнка — смерть матери Бэмби до сих пор вспоминают как один из самых жёстких моментов детской анимации. Но американская классика чаще оборачивала травму в ясную дугу взросления и утешения.
Советская авторская анимация нередко оставляла зрителя в более вязком состоянии: тревога не всегда получала сахарный сироп сверху.
При этом та же культура создала «Варежку» и «Маму для мамонтёнка» — мультфильмы, где ребёнку больно, но боль растворяется в заботе.
Советский мультфильм не был мрачным ради мрака. Он просто не боялся показать тоску и одиночество и пытался провести ребёнка через них к теплу.
В целом это вполне славянская традиция - еще с древних времен славяне не пытались укрыть ребенка от всех напастей и понемногу показывали правду жизни. Знакомили с негативом, чтобы ребенок понимал, как устроена жизнь. Делали это аккуратно, по чуть-чуть - психику то перегружать зачем?
Психологи называют это «безопасной рамкой»: ребёнок переживает страх, но понимает, что сидит дома, на диване, рядом с родителями, а опасность заключена внутри истории.
Конечно страшно, но вполне себе выносимо. Герой боится, но не исчезает. Так тренируется то, что сейчас называют эмоциональной регуляцией: способность прожить тревогу и не сломаться.
Советские мультфильмы пугали не потому, что их делали злые взрослые с доступом к экзистенциальным темам. Они пугали потому, что не считали детство стерильной комнатой без острых углов. В них туман мог быть настоящим, робот накрывал стол после конца света, а страх в танке убивал тех, кто его испытывал.
Но за туманом всегда был Медвежонок с чаем. Просто сначала надо было пройти через туман.