— Я сегодня у нотариуса была, деточка.
Надя не стала оборачиваться сразу. Она закрыла кран. Тщательно ополоснула пальцы от мыльной пены. Промокнула руки кухонным полотенцем. Только после этого неспешно повернулась к незваным гостьям.
Матрёна Васильевна сидела за обеденным столом. Спину она держала неестественно прямо, словно проглотила аршин. На коленях обеими руками цепко сжимала объемную дерматиновую сумку.
Справа от нее, упираясь бедром в столешницу, переминалась Ульяна. Золовка уже по-хозяйски стреляла глазами по углам Надиной кухни. Словно прикидывая, где поставит свою мультиварку, а куда втиснет кофемашину.
— С чем я вас и поздравляю, Матрёна Васильевна, — ровно ответила Надя, прислонившись спиной к раковине.
— А ты мне тут не язви.
Свекровь с вызовом вздернула подбородок.
— Квартира на Лесной теперь Улина. Я так решила.
Надя чуть склонила голову набок. Она ожидала чего-то подобного все последние три года. Но всё равно поражалась этой незамутненной, кристальной наглости.
— Мамуль, ну зачем так резко, — вкрадчиво протянула Ульяна, хотя в глазах у нее плясали победные искры.
Она поправила воротник своей модной кофты.
— Мы же не звери какие-то. Пусть Надька с Тимкой хотя бы вещи свои заберут не спеша. И этих своих квартирантов выселят. Я так и быть, до выходных потерплю. У меня сроки не горят.
— Каких еще квартирантов? — переспросила Надя.
— Тех самых, которым вы мамину квартиру сдаете! — с готовностью выпалила золовка.
Она сбросила маску благодушия в одну секунду.
— Я туда в субботу переезжаю. Мне с моим Прохором тесно в студии. У нас там ни повернуться, ни вздохнуть. А на Лесной трешка. Нормальные условия для молодой семьи.
— Моя квартира, кому хочу, тому и дарю! — с нажимом добавила свекровь.
Матрёна Васильевна пристукнула ладонью по своей сумке.
— Я мать. Я решила, что так будет справедливо. У вас с Тимофеем ипотека давно выплачена. Машина новая, вон, под окном стоит. А Улечка по съемным углам мыкается. Не по-людски это, когда одни жируют, а родная кровь страдает.
Трешка на Лесной досталась Матрёне Васильевне от ее родителей. Квартира была с запущенным советским ремонтом, скрипучим паркетом и старыми трубами. Зато просторная и в хорошем районе.
Три года назад свекровь поверила ушлым дельцам из интернета. Влезла в какую-то мутную финансовую пирамиду. Хотела стать инвестором на старости лет. Набрала микрозаймов и кредитов в четырех банках под бешеные проценты. Вложила всё. И, разумеется, всё потеряла.
Коллекторы тогда звонили круглыми сутками. Исписали маркерами весь подъезд. Грозились пустить жилье с молотка.
Наде с Тимофеем пришлось выгребать абсолютно все семейные накопления. Деньги, отложенные на ремонт и отпуск. Вскрывать копилки. Занимать у друзей. Всё, чтобы в один день погасить этот чудовищный долг.
Условие у Тимофея тогда было только одно. Квартира немедленно переходит его жене, Наде. Чтобы больше никаких фокусов с залогами и инвестициями.
Матрёна Васильевна тогда рыдала в голос. Клялась всем святым. Подписывала всё, что ей давали, лишь бы не остаться на улице.
Но память у некоторых людей — штука удивительно избирательная. Особенно когда дело касается чужих денег.
— Вы у нотариуса были, говорите? — Надя скрестила руки на груди.
— Да! — задорно выпалила Ульяна.
Золовка победно уперла руки в бока.
— Мамуля сегодня бумагу подписала. Дарственную. Так что можете ключи отдавать прямо сейчас. И жильцам своим звоните, чтобы в три дня съехали. Проха уже коробки в студии собирает.
— А за консультацию вы этому нотариусу много заплатили? — поинтересовалась Надя.
— Немало! — гордо заявила свекровь.
Она снова похлопала по дерматиновой сумке.
— За срочность взяли. В очереди сидеть не заставили, чаем напоили. Зато юрист всё оформил как надо. На красивом бланке, с голограммой. Не то что ваши бумажки из окошка.
— С печатью?
— С печатью, с подписью, всё честь по чести, — отрезала Матрёна Васильевна. — Так что не спорь со мной. Закон на нашей стороне. Я собственница.
Они обе смотрели на Надю с таким победным видом, словно только что выиграли в лотерею.
Две взрослые женщины свято верили, что провернули гениальную схему. За спиной у невестки, которая три года наживалась на их имуществе.
— А выписку из реестра этот ваш прекрасный юрист брал? — Надя не сдвинулась с места.
— Какую еще выписку? — нахмурилась свекровь.
Она недовольно повела плечами.
— Я пришла с паспортом. Сказала, что хочу подарить жилплощадь родной дочери. Мы пошлину оплатили. Он всё составил. Чего там проверять?
— Пошлину, — эхом отозвалась Надя. — А Прохор твой, Уля, в курсе, что вы переезжаете туда, откуда вас с полицией выведут?
— Ты мне зубы не заговаривай! — побагровела золовка.
Она вцепилась пальцами в край стола.
— Выводильщица нашлась. Возвращай ключи по-хорошему. Вы и так три года деньги с жильцов себе в карман клали. Нажились на матери вдоволь. Пора и честь знать.
— Мы долг ее банку возвращали, — ровно сказала Надя.
Она смотрела прямо в глаза золовке.
— Те самые огромные деньжищи, которые Матрёна Васильевна в пирамиду отнесла. Ты тогда, Уля, почему-то трубку не брала. Когда коллекторы матери дверь выламывали.
— Я в декрете была! — взвизгнула золовка.
Ее голос сорвался на визг.
— Откуда у меня такие деньги? Я на пособие жила! Мой Проха тогда только работу искал. Мы копейки считали!
— Вот именно. Денег не было, трубку брать не хотелось. Прятаться было удобнее. А теперь, значит, квартира твоя? — Надя покачала головой.
— Мы семья! — заголосила свекровь.
Матрёна Васильевна почувствовала, что разговор сворачивает на опасную территорию.
— В семье должны помогать друг другу бескорыстно! Тимофей мой сын. Он обязан был мать из беды выручить. Он мне жизнь должен! А вы из этого выгоду извлекли.
— Выгоду? — Надя невесело усмехнулась.
— Да, выгоду! — с напором продолжила свекровь. — А квартира моя. Была и есть. Ироды вы, а не дети.
— Была, — согласилась Надя. — Три года назад.
— И сейчас моя! — Матрёна Васильевна притопнула ногой под столом. — Я там прописана! У меня штамп в паспорте стоит! Черным по белому!
— Прописка права собственности не дает. Вы там просто живете по документам.
— Ты меня законам не учи! — рявкнула свекровь.
Она тяжело задышала, грудь ходила ходуном.
— Я документ сегодня подписала. Улечка теперь хозяйка. Завтра она поедет с Прохором и жильцов твоих за шкирку выкинет. Прямо на лестницу.
— Не поедет.
— Поедет! — взвизгнула Ульяна. — Моя квартира!
Надя отлипла от раковины. Подошла к комоду в углу комнаты. Выдвинула верхний ящик. Порылась среди старых квитанций, гарантийных талонов и инструкций от бытовой техники.
Матрёна Васильевна с дочерью переглянулись. Золовка недовольно запыхтела, явно ожидая подвоха.
Надя достала прозрачный файлик. Вытащила плотный лист. Вернулась к столу и положила бумагу прямо перед свекровью, придвинув поближе.
— Матрёна Васильевна. Вы три года назад мне дарственную подписали. Помните? Мы с Тимофеем вас тогда еще сами возили. Вы там лично перед сотрудником расписывались.
— И что? — искренне не поняла свекровь.
Она даже не взглянула на лист.
— Мало ли что я там подписывала. Я передумала! Имею полное право. Мое имущество. Сегодня новую написала. Уле нужнее. У нее семья молодая.
— Не имеете, — Надя постучала указательным пальцем по документу. — Я собственник. Уже три года. Это официально зарегистрировано. Нельзя подарить то, что вам давно не принадлежит.
Ульяна вытянула шею. Лихорадочно вчитываясь в строчки на листе. Лицо золовки стремительно пошло красными пятнами, словно от аллергии.
— Мам! — сдавленно пискнула она.
Она ткнула пальцем в бумагу.
— Это что такое? Ты же сказала, квартира на тебе висит! Ты же сказала, что всё чисто!
— На мне! — замахала руками свекровь.
Матрёна Васильевна отодвинула бумагу от себя, как ядовитую змею.
— Я квитанции за свет видела в прошлом месяце! Там моя фамилия напечатана! Большими буквами!
— Там ваша фамилия, потому что лицевой счет никто не переоформлял, — спокойно объяснила Надя. — Нам с Тимофеем было некогда по инстанциям бегать. Свет горит, вода течет, долгов нет. Нам и дела не было. А по документам квартира моя. И только моя.
На кухне стало очень тихо. Было слышно, как за окном проехала машина, шурша шинами по мокрому асфальту. В трубах тихо гудела вода.
— Вас этот юрист в конторе просто развел на оплату срочной консультации, — добавила Надя.
Она смотрела на ошарашенное лицо свекрови.
— Он этот ваш новый договор на красивом бланке никуда не понесет. Завернут в ту же секунду. Потому что в базе другой владелец. А денежки он с вас взял хорошие. Сами сказали.
Свекровь переводила безумный взгляд с бумаги на дочь и обратно. До нее очень медленно доходил смысл сказанного. С трудом продираясь сквозь собственную железобетонную уверенность.
— Ах ты ж ушлая… — прошипела Матрёна Васильевна.
Она тяжело оперлась руками о стол и приподнялась.
— Обвела старуху вокруг пальца! Змея подколодная! Мы тебя в семью приняли, а ты!
— Вы выражения выбирайте, — Надя аккуратно забрала файлик со стола.
Она убрала бумагу обратно.
— Мы ваши долги закрыли. Вы сами тогда на коленях умоляли нас квартиру забрать. Только бы ее с молотка не пустили. Клялись здоровьем, что претендовать никто не будет. Тимофей на двух работах горбатился, чтобы эту дыру закрыть.
— Так это для вида было! — выпалила свекровь на одном дыхании.
Она окончательно потеряла лицо.
— Чтобы банк не забрал! Я думала, ты для сохранности на себя переписала! Как временный вариант! Я же мать твоего мужа!
— А я для сохранности и переписала, — пожала плечами Надя. — Чтобы вы ее через месяц снова в какую-нибудь пирамиду не вложили.
Надя посмотрела на притихшую золовку.
— Или вот так вот, по доброте душевной, не подарили любимой доченьке. Которая ради вас палец о палец не ударила. И Прохору ее ленивому.
— Это произвол! — запричитала Матрёна Васильевна. — Тимофей знает, как ты родную мать обираешь? Я ему сейчас позвоню! Я ему всё расскажу! Он с тобой разведется!
— Тимофей этот договор тогда и отвозил, — отсекла Надя. — Он всё знает. А теперь, девочки, давайте чай пить. Или вы уже уходите?
Ульяна метнулась в прихожую первой.
Она на ходу влезла в свои модные ботинки, даже не зашнуровав их толком. Лицо у нее было перекошено от злости. Но злилась она уже не на Надю.
— Мама, ты нормальная вообще?! — донесся из коридора злой шепот золовки. — Я юристу тридцать тысяч отдала! Из своих отложенных! Ты говорила, всё железно! Прохор уже старую квартиру сдал!
— Улечка, да я ж не знала, что она такая подлая! — заскулила следом свекровь, торопливо натягивая плащ.
— Верни мне деньги! — рявкнула дочь.
Входная дверь хлопнула. На крючке звякнули ключи.
Надя подошла к окну и молча наблюдала, как две фигуры быстро удаляются по двору, размахивая руками и продолжая ругаться.
Вечером Тимофей вернулся с работы. Уставший, с серым лицом. Он молча выслушал рассказ жены, снимая куртку в прихожей. Долго тер переносицу двумя пальцами.
— Звонила она тебе? — спросила Надя.
Она убрала его ботинки на обувницу.
— Звонила, — Тимофей тяжко вздохнул. — Кричала, что мы ее по миру пустили. Что Улька теперь со своим Прохором разведется из-за нас.
Он повесил куртку.
— Потому что он уже вещи собрал, а ехать некуда. Хозяйка им в студии отказала.
— И что ты ответил?
— Сказал, пусть Уля сама ипотеку берет. Как мы в свое время. Не маленькая уже.
Они прошли на кухню. Надя поставила тарелки. Тимофей сел на тот самый стул, где днем восседала его мать.
— Знаешь, что самое обидное? — тихо сказал он.
Он смотрел на пустую чашку перед собой.
— Она ведь искренне верит, что права. Что мы у нее украли то, что она сама же чуть не просадила. В ее картине мира она — жертва.
— Люди не меняются, Тим, — Надя поставила перед ним ужин. — Завтра она найдет новую причину для обиды. Ешь давай. Остынет.
Через пару месяцев до них дошли слухи через родственников.
Ульяна с матерью крепко поругались из-за денег. Тех самых, потраченных на липового юриста. Сумма там для золовки оказалась критичной, и она требовала компенсировать ее до копейки.
Матрёна Васильевна обиделась на весь свет и уехала на дачу. Про квартиру на Лесной больше никто из них не заикался. Затаили обиду до лучших времен.
