— А где остальные?
Степанида Ивановна брезгливо потрясла тощим белым конвертом над обеденным столом.
Виолетта неторопливо отпила кофе из кружки.
— Это ваш остаток. Двести тридцать рублей.
Свекровь вытаращила глаза. Она переводила взгляд с бумажного квадрата на спокойное лицо невестки, словно пыталась понять, не шутит ли та. Обычно пятнадцатого числа в этом самом конверте лежала ровная стопка купюр. Ровно пятнадцать тысяч.
Елисей переводил жене свою часть. Виолетта добавляла свою. Она снимала наличные в банкомате у метро и отдавала матери мужа.
Добрая семейная традиция длилась уже четвертый год. Ровно с того момента, как Степанида Ивановна вышла на пенсию и пожаловалась на нехватку денег на лекарства и витамины.
— Ты совсем совесть потеряла?
Пожилая женщина швырнула конверт на клеенку.
— Елисей знает, что ты родной матери копейки суешь?
— Знает.
Виолетта поставила кружку на стол.
— Я ему все расчеты показала. Математика простая, Степанида Ивановна. Вы выбросили мои личные вещи. Я вычитаю их стоимость из вашей ежемесячной помощи.
Свекровь побагровела. Она оперлась обеими руками о край стола и нависла над невесткой.
— Какой еще расчет?! Ты мне зубы не заговаривай! Где мои деньги? Мне за коммуналку платить на следующей неделе! А еще у тети Вали юбилей, мы скидывались!
— Коммуналку оплатите из своей пенсии.
Виолетта говорила ровно, не повышая голоса.
— Юбилеи тоже придется гулять на свои. Или продадите ту резиновую лодку. Ради которой вы мне половину гардеробной вычистили.
Спор начался неделю назад. Свекровь решила навести порядок в их квартире, пока оба были на работе. У нее хранился запасной ключ. Якобы на случай, если кто-то забудет свой. Или трубу прорвет.
Трубу за пять лет ни разу не прорвало. Зато у Елисея появилась новая надувная лодка для рыбалки.
Лодку нужно было где-то хранить до лета. Балкон уже был под завязку забит зимней резиной, старыми системными блоками и инструментами.
Виолетта вернулась с ночной смены на складе. Она открыла шкаф в коридоре и обнаружила, что половина ее полок пуста.
Пропали два итальянских кожаных рюкзака. Пропал плотный фирменный тренч, который она купила с первой большой премии. Исчез дорогой кашемировый палантин, подарок сестры.
На резонный вопрос Степанида Ивановна тогда ответила просто. Без тени сомнений или чувства вины.
— Я твое барахло на мусорку отнесла. Там местные быстро разбирают.
Она еще и гордилась собой, утирая руки посудным полотенцем.
— Там все равно никто не носит. Оно годами висит в чехлах этих твоих. А Елисею лодку класть некуда. Вся прихожая завалена. Не обеднеешь. Новые котомки купишь, у тебя зарплата позволяет.
Елисей в тот вечер только отмахнулся. Сказал, что мать погорячилась, конечно. Но вещи и правда не новые. Зачем из-за тряпок скандал раздувать, дело-то житейское.
Виолетта плакать не стала. Скандалить тоже не стала.
Она просто открыла переписку с московским ресейл-бутиком. Туда она иногда сдавала свои вещи, когда они надоедали. Нашла старые электронные чеки на эти рюкзаки и тренч. Отправила фотографии из архива. Запросила примерную стоимость выкупа на сегодняшний день.
— Какие еще расчеты?!
Степанида Ивановна всплеснула руками, возвращая Виолетту в реальность.
— Ты в своем уме?! Я выкинула старье! Оно только моль кормило!
— Это брендовые вещи. Вы их выкинули без моего спроса. Выпотрошили мой шкаф.
Виолетта пододвинула к ней свой телефон с открытым экраном.
— Ваши слова? «Барахло, никто не носит». Так вот. Это барахло на вторичном рынке сейчас с удовольствием забирают.
Она ткнула пальцем в экран.
— Вот сообщение от скупщика. Рюкзаки по пятнадцать тысяч каждый. Тренч еще десять. Палантин пятерка. Итого сорок пять тысяч рублей.
Свекровь отшатнулась от телефона, словно он был заразным.
— Да какие сорок тысяч за поношенные тряпки!
Она возмущенно фыркнула.
— На рынке у станции по пятьсот рублей такие висят! Кому ты заливаешь! Придумала тоже. Ценники с потолка берет, лишь бы старуху без копейки оставить!
— Это не рынок у станции.
Виолетта заблокировала экран.
— Вы лишили меня моих вещей. Они стоили прилично. Поэтому мы с Елисеем договорились. Ближайшие три месяца конверта не будет. Вся ваша помощь остается в семье, пока мы не покроем эту сумму.
— Да я Елисею сейчас позвоню!
Степанида Ивановна метнулась к своей сумке в прихожей. Она выудила оттуда телефон. Яростно затыкала пальцем в экран.
— Он тебе живо мозги вправит! Удумала тоже. Мать родную штрафовать за то, что она в доме порядок навела! Совсем ошалели от своих интернетов!
Виолетта промолчала.
Она знала, что муж не станет вмешиваться. Елисей не любил конфликты. Он предпочитал отсидеться в стороне, пока женщины сами все решат. Он всегда говорил: «разбирайтесь сами, я в ваши бабские дела не лезу». Но в этот раз Виолетта приперла его к стенке голыми цифрами из переписки.
Гудки шли долго. Наконец из динамика раздался недовольный мужской голос на фоне шума перфоратора.
— Мам, я на объекте. Мы же договаривались не дергать меня до вечера.
— Сыночек! Твоя жена совсем с ума сошла!
Свекровь чуть не плакала от возмущения. Она специально включила громкую связь и положила аппарат на клеенку. Чтобы невестка слышала свой приговор.
— Она мне какие-то долги приписала! Деньги не дает! Сунула двести рублей и сидит ухмыляется! За старые куртки с меня вычитает!
— Мам, мы же обсуждали это еще в среду.
Голос Елисея звучал устало.
— Ты выбросила дорогие вещи. Виолетта мне переписку показала. Там реально такие цены за бренд дают. Я не могу ей компенсировать полтинник из своего кармана. У нас свободных денег нет.
Он виновато кашлянул.
— У меня лодка в кредит взята. Машина в ремонте. Разбирайтесь сами, пожалуйста. Мне работать надо. Мужики ждут.
Связь оборвалась.
Степанида Ивановна оцепенела.
Она медленно опустила руку. Взгляд заметался по кухне. Она искала поддержку, но наткнулась только на спокойное лицо невестки.
— Ты... ты специально это подстроила!
Свекровь перешла на хриплый шепот.
— Изживаешь меня из квартиры сына! Настраиваешь его против родной матери! Из-за каких-то вонючих сумок! Да я вас с ложечки кормила, когда вы только поженились!
— Из-за неуважения, Степанида Ивановна.
Виолетта отодвинула кружку и встала из-за стола.
Она подошла ближе к свекрови. Смотрела прямо в глаза, не отводя взгляд.
— Вы пришли в мой дом. Вы залезли в мой шкаф. Вы решили, что имеете право распоряжаться моими вещами. Чтобы освободить место для хобби вашего сына. Вы даже не спросили, нужны ли они мне.
— Это его квартира!
Выпалила свекровь свой последний козырь.
— Он за нее платит! А ты тут на всем готовеньком! Пришла на готовую жилплощадь и права качаешь!
— Мы платим ипотеку пополам.
Ответила Виолетта ровно. Без эмоций.
— И ремонт делали пополам. И половина этого шкафа — моя. А вы пришли и выбросили то, на что я зарабатывала своими ночными сменами. Пока вы спали.
— Я хотела как лучше!
Степанида Ивановна попыталась сменить тактику. Ее голос задрожал. Она изобразила сильную обиду, прижав руки к груди.
— Для вас же старалась. Спотыкаетесь об это барахло. Дышать нечем в прихожей. А ты меня теперь голодом морить будешь? На старости лет? У меня давление скачет, мне таблетки покупать не на что!
— У вас хорошая пенсия. Вы не голодаете.
Виолетта прошла мимо нее в прихожую. Свекровь напряженно смотрела ей в спину.
— И я знаю, что вы половину этих денег отдаете дочери, потому что ее муж опять работу потерял. Так что не надо про таблетки.
Невестка открыла верхний ящик обувной тумбы. Она порылась там и достала связку ключей. На них болтался длинный металлический брелок.
— Деньги снова будут в ноябре. Я вам обещаю. Слово сдержу. Три месяца пройдут быстро.
Она отцепила один ключ от брелока. Положила его в карман своих домашних штанов.
— А запасного комплекта у вас больше нет.
Степанида Ивановна приоткрыла рот. Она уставилась на пустой брелок.
— Трубу у нас не прорывает.
Добавила Виолетта, задвигая ящик тумбы.
— А лодку Елисей на выходных перевезет к своему другу в гараж. Заодно и полка освободится. Для моих новых вещей.
Свекровь собиралась выдать новую порцию обвинений. Ее лицо пошло красными пятнами. Пальцы впились в край куртки.
Но слова застряли. Возразить было нечего. Сын ее не поддержал. Невестка денег не дала. Ключ забрала. А давить на жалость больше не получалось.
Она резко развернулась. Схватила с кухонного стола тощий конверт с двумя сотнями.
— Ноги моей здесь больше не будет!
Бросила она напоследок, уже открывая входную дверь.
— Сами со своими лодками возитесь! Помощников нашли! Я к вам больше ни ногой, поняли?!
Она выскочила на лестничную клетку. В подъезде гулко хлопнула створка лифта.
Виолетта вернулась на кухню. Она вылила остатки кофе в раковину. Сполоснула кружку под краном и поставила в сушилку.
Через месяц Елисей попытался заикнуться. Сказал, что матери тяжело без денег. У нее якобы совсем плохо со спиной. На уколы уходит прилично, надо бы хоть пятерку подкинуть.
Виолетта молча открыла на ноутбуке тот самый чат со скупщиком. Там красовались цены. Она просто повернула экран к мужу.
Елисей тяжело вздохнул, пробормотал что-то про упрямых баб и ушел курить на балкон.
Больше вопросов о деньгах и порядке в шкафах в их доме не возникало.
