Аня поняла, что отпуск пошёл не по тому сценарию, ещё до того, как поезд остановился у душного перрона Адлера. В купе стояли тридцать два градуса, вентилятор лениво гонял пыль под потолком, а Нина Павловна уже заняла позицию в проходе с двумя клетчатыми сумками. Бабушка не суетилась, не охала и не жаловалась на жару. Она просто стояла так уверенно, будто юг был не местом отдыха, а участком, который ей поручили принять по акту.
Белая панама с широкими полями сидела у неё на голове ровно и плотно. На сухом морщинистом лбу не блестело ни капли пота, хотя соседи по купе уже обмахивались билетами, газетами и детскими панамками. Нина Павловна поправила очки в роговой оправе и посмотрела на внучку.
— Анька, не зевай. Чемодан бери за боковую ручку, телескопическую оторвёшь. И на таксистов в глаза не смотри. Заговорят — сама не заметишь, как поедешь за тысячу.
Аня с трудом стащила с полки ярко-жёлтый чемодан. Внутри лежали три купальника, пять платьев, крем с фактором защиты «тридцатка» и розовый надувной фламинго, купленный в последний вечер перед поездкой. Девушка ехала к морю с ясной картиной будущего: спать до одиннадцати, пить холодный кофе на набережной, качаться на волнах и выкладывать фотографии, где всё выглядит легко, загорело и без малейшего намёка на семейную дисциплину.
На привокзальной площади мечта сразу получила первую поправку. Воздух пах раскалённым асфальтом, чебуречным маслом и выхлопными газами. Таксисты стояли у выхода плотной группой, и один из них, Альберт, в рубашке нараспашку и с золотой цепочкой на волосатой груди, быстро направился к их сумкам.
— Дэвушки, с ветерком! Прямо к морю, кондиционер работает! — сказал он и улыбнулся так широко, что глаза превратились в две узкие щёлочки.
Нина Павловна посмотрела на него поверх очков.
— До улицы Цветочной сколько?
— Пятьсот! За двоих — как за одну!
— Триста. И багажник откройте сами, у меня спина.
Альберт начал было возмущаться, но бабушка шагнула ближе и посмотрела на него так спокойно, что торг закончился без лишней музыки. Через три минуты они ехали в старой «Волге» с открытыми окнами. Аня глотала горячий ветер, пыталась собрать волосы, которые липли к лицу, и смотрела на пальмы вдоль дороги. Пальмы оказались пыльными, с подсохшими кончиками листьев, совсем не такими, как на открытках, где юг обычно продают без запаха бензина и чужого багажа на коленях.
Гостевой дом «У Ашота» оказался трёхэтажным зданием из белого силикатного кирпича. Во дворе пахло жареной бараниной, хлоркой от маленького бассейна и мокрыми полотенцами, развешанными на верёвках. В комнате стояли две кровати, шкаф с зеркалом и кондиционер, на котором висела бумажка: «Не включать без хозяина». Аня посмотрела на бумажку, на закрытое окно, на бабушку и поняла, что хозяин этого отпуска, скорее всего, уже находится в комнате.
Она поставила чемодан у кровати и опустилась на жёсткий матрас. Пружина неприятно упёрлась в ребро, но после поезда даже такая кровать казалась подарком. Девушка уткнулась носом в подушку, пахнущую порошком «Миф», и пробормотала:
— Ну всё, ба. Я спать. Часа три меня не трогать.
За спиной раздался звук рвущегося скотча. Нина Павловна распечатывала коробку с медикаментами.
— Какой спать, Анна? Мы приехали дышать йодом. Распаковывай вещи. Ужинаем кефиром и ложимся. Подъём в пять сорок пять.
Аня приоткрыла один глаз.
— В пять сорок пять? Утра?
— А когда ещё? — бабушка достала механический будильник и с хрустом завела пружину. — Самое полезное солнце до восьми. Потом кожа спасибо не скажет. Мы приехали здоровье поправлять, а не валяться до обеда.
— Бабуль, мы на отдыхе.
— Вот именно. Отдыхать тоже надо с умом.
Слово «отдых» у них явно означало разные вещи. Для Ани это были море, кофе со льдом и полное отсутствие планов хотя бы до обеда. Для Нины Павловны — режим, кефир, ранний пляж, тазы для стирки и пешие маршруты туда, куда нормальный человек едет на такси, если у него есть деньги и чувство самосохранения бюджета.
Утро следующего дня началось со звона бабушкиного будильника. За окном стояла сизая предрассветная серость. Цикады ещё молчали, во дворе спали бродячие собаки, а в комнате уже горел яркий верхний свет. Нина Павловна стояла посреди комнаты в тёмно-синем слитном купальнике, поверх которого было накинуто вафельное полотенце. В руках она держала холщовую сумку.
— Пять минут на туалет. Я заварила зверобой. Выпьешь половину кружки, натощак полезно для желчного.
Аня села на кровати и несколько секунд смотрела в стену.
— Ба, я ещё сама не проснулась. Желчный пусть тоже поспит.
— Пока не проснулась, как раз спорить не будешь. Вставай.
Через пятнадцать минут они шли по пустым улицам Адлера. Воздух был прохладным и влажным, ларьки стояли закрытые, на дверях висели выцветшие объявления про кукурузу, экскурсии и домашнее вино. Аня тащила под мышкой сдутого розового фламинго. Резина липла к коже, ремешок натирал плечо, и девушка уже начинала подозревать, что эта птица хорошо смотрится только на чужих фотографиях.
Пляж встретил их рядами пустых пластиковых лежаков, пристёгнутых тросом к будке спасателя. Море было серым, с мелкими белыми барашками у берега. По гальке тянулась влажная тёмная полоса от ночной воды, и всё вокруг выглядело так, будто курорт ещё не успел надеть дневное лицо.
— Расстилай покрывало здесь, ближе к воде, — сказала Нина Павловна и указала на участок крупной гальки. Камни там были размером с хорошую картошку.
— Ба, тут сидеть невозможно.
— Очень даже возможно. Галька массирует стопы. В санатории за это деньги берут.
Аня бросила на камни тонкое полотенце и осторожно села. Галька сразу упёрлась в бедро, потом в бок, потом куда-то под лопатку. Пока девушка подбирала позу, в которой тело не складывалось от неудобства пополам, бабушка сняла полотенце и пошла к воде ровным уверенным шагом.
— Раздевайся. Вода сейчас самая чистая, за ночь вся муть осела.
Аня потрогала воду ногой и тут же отдёрнула пальцы.
— Ба, она холодная!
— Она бодрит. Заходи по грудь и приседай, так быстрее привыкнешь.
— Я не хочу так быстро привыкать к жизни.
— Анна, не рассуждай. Зашла — и всё.
Следующие двадцать минут прошли как занятие по морской дисциплине. Нина Павловна не просто плавала, она выполняла в воде гимнастику: махи руками, повороты корпуса, приседания. Аня стояла по пояс в холодной воде, старалась не стучать зубами слишком громко и думала о людях, которые сейчас где-нибудь выбирают между капучино и апельсиновым фрешем. Ей же достались зверобой, галька и команда «ещё десять раз, для суставов».
К семи утра солнце начало припекать. Аня выбралась на берег, завернулась в полотенце и попыталась лечь так, чтобы камни впивались хотя бы не сразу везде. Розовый фламинго лежал рядом плоским куском резины. Надувать его не было сил, да и настроение уже не подходило для красивого плавания.
— Перевернись на живот. Плечи уже розовые — сказала Нина Павловна.
В нос ударил резкий медицинский запах. Бабушка достала из сумки баночку и густо намазала Ане плечи и нос белой цинковой мазью.
— Бабушка! У меня свой крем, французский. Нормальный, красивый, для фотографий!
— Твой французский крем пусть лежит в косметичке. А цинк надёжный.
— Я теперь как клоун после медосмотра.
— Зато нос не обгорит. Восемь пятнадцать. Сворачиваемся.
— Как сворачиваемся? Я только согрелась!
— Дома досогреешься. Нам ещё на рынок за овощами.
Путь на рынок стал продолжением пляжа, только без моря и с пакетами. Солнце уже жарило в полную силу, воздух стал густым и влажным. Аня плелась позади, волоча шлёпанцы по мягкому от жары асфальту. Нина Павловна шла впереди ровным шагом. В её холщовой сумке лежали три килограмма розовых помидоров, пучок кинзы, домашний сулугуни и двухлитровая пластиковая бутылка тёмного вина, купленного «для растирания поясницы».
— Ба, может, такси? — спросила Аня и вытерла пот со лба.
— Две остановки? Анна, в твоём возрасте я с рюкзаком на Казбек ходила.
— У меня ощущение, что Казбек сейчас ходит на мне.
— Не придумывай. У меня шагомер показывает восемь тысяч. До нормы ещё четыре.
Днём Аня попыталась спрятаться в комнате под кондиционером. Бумажка «Не включать без хозяина» по-прежнему висела на корпусе, а хозяина нигде не было видно. Девушка легла на кровать, открыла ленту социальной сети и увидела, как подруги выкладывают коктейли у бассейнов. На одном фото была мята в высоком стакане, на другом — загорелые ноги у голубой воды, на третьем — клубника на белой тарелке.
Аня посмотрела на свою пятку с пластырем, подняла ногу на фоне белой стены и сделала снимок. Получилось честно, но без шансов вызвать зависть.
— Аня! — в дверь постучали костяшками пальцев. — Выходи обедать. Я курицу отварила. С бульоном.
В тридцать четыре градуса жары на столе стояла глубокая тарелка с горячим жирным бульоном. Рядом лежал ломоть чёрного хлеба. Нина Павловна сидела напротив с ровной спиной и смотрела так, будто суп был не едой, а частью семейной медицины.
— Ешь жидкое. Всухомятку желудок испортишь.
— Ба, я на море мечтала есть арбуз.
— Арбуз будет вечером. Сейчас бульон. А после обеда собирайся, я взяла нам экскурсию на Ахун-гору. Автобус в четырнадцать ноль-ноль.
Аня медленно положила ложку.
— На гору? В два часа дня?
— Там реликтовые леса, тень.
— Люди в это время спят.
— Люди в это время теряют оплаченные дни отпуска. Надевай кроссовки, в шлёпанцах ногу подвернёшь.
Экскурсионный автобус «ПАЗ» пах соляркой и нагретым дерматином. Аня сидела у окна, по которому на серпантинах хлестали ветки. Кондиционера не было, водитель просто открыл переднюю дверь, и в салон время от времени врывался горячий воздух с дорожной пылью.
Тропа к водопадам пошла вверх по скользкой глине и корням самшита. В ущелье было влажно, футболка быстро прилипла к спине, кеды скользили на каждом втором камне. Гид, загорелый парень лет тридцати, бодро перепрыгивал через корни и рассказывал про местные растения так уверенно, будто лично отвечал за их состояние. Нина Павловна шла за ним почти след в след. Её ортопедические сандалии цеплялись за грунт лучше, чем Анины кеды.
— А теперь, уважаемые туристы, поднимаемся к смотровой площадке! — объявил гид. — Двести ступеней наверх.
Аня остановилась. Правую икру стянуло резкой болью, и девушка села на влажный валун, поросший мхом. Слёзы подступили от усталости и обиды. Она ехала на море, а оказалась на склоне, где все бодрые люди почему-то считали ступени частью удовольствия.
— Я дальше не могу, — тихо сказала она. — Оставьте меня здесь. Буду сидеть под самшитом и изображать местный указатель.
Нина Павловна остановилась на ступеньке выше. Она посмотрела на внучку без паники, сняла с плеча сумку и достала эластичный бинт.
— Давай ногу.
Аня послушно вытянула ногу. Жёсткие сильные пальцы бабушки промяли икру, затем Нина Павловна туго забинтовала мышцу и сунула внучке металлический термос.
— Пей мелкими глотками.
Аня открутила крышку, надеясь на прохладную воду. Из термоса пошёл пар. Внутри был горячий отвар зверобоя.
— Ба, ты серьёзно?
— В жару ледяное пить не надо. Горячее лучше помогает телу охлаждаться.
— Мне кажется, этот зверобой отдыхает активнее, чем я.
— Пей. И пошли. Экскурсия оплачена.
В номер «У Ашота» они вернулись в девять вечера. Шагомер Нины Павловны показывал девятнадцать тысяч шагов. Бабушка посмотрела на цифру, кивнула и поставила сумку на стул.
Аня вошла в комнату, сняла грязные кеды и прошла в крошечный совмещённый санузел. Кафель был прохладным и влажным, от шва у пола пахло плесенью. Девушка села на край душевого поддона и прижалась лбом к хромированной трубе полотенцесушителя. Ноги гудели ровно и низко, будто после долгой дороги внутри икр осталось дрожание автобуса.
За дверью зашуршал пакет.
— Аня, я арбуз порезала. Выходи. И купальники надо прополоскать от соли, а то резинки испортятся.
Аня закрыла глаза. До конца отдыха оставалось двенадцать дней. На завтра у Нины Павловны была поездка на сероводородные источники с пересадкой на двух маршрутках. Розовый фламинго валялся в углу комнаты, всё ещё плоский, с загнутым крылом и ценником на шве.
Девушка сидела ещё минуту, потом поднялась и открыла дверь. Спорить не хотелось. Нина Павловна не портила ей отпуск нарочно — она просто любила так, как умела: через раннее море, цинковую мазь, горячий бульон, бинт в сумке и уверенность, что отдых без режима быстро превращается в беспорядок.
— Иду, бабуль, — сказала Аня. — Купальники я прополощу.
Нина Павловна подвинула к ней тарелку с арбузом.
— Вот и хорошо. Завтра встаём на десять минут раньше. На источники лучше приезжать до толпы.
Аня взяла кусок арбуза и впервые за день не стала возражать. За окном шумел тёплый южный вечер, во дворе кто-то жарил мясо, в маленьком бассейне плескались дети. В углу лежал розовый фламинго, и Аня решила, что однажды всё-таки надует его — хотя бы для того, чтобы он тоже узнал, как отдыхает Нина Павловна.
Говорят, что совместный отпуск — это лучший тест на прочность отношений. Аня этот тест проходит на кафеле в ванной, но, кажется, начинает что-то понимать про настоящую силу. Если текст отозвался в вашем сердце (или в ваших гудящих ногах), ставьте лайк и пишите, как часто бывает у Вас такой отпуск.