— Давай я сам, — Олег мягко, но уверенно забрал у меня тяжелый заварочный чайник. — Не нагружай сустав. Тебе беречься надо.
Я молча села на табуретку. Правое колено ныло тупо и ровно. Третий месяц.
— Вот так, сиди, — он поставил передо мной чашку. Подвинул сахарницу. — Я маме билеты взял. И путевку оплатил. В санаторий. На двадцать первое.
— Хорошо, — я посмотрела на его руки. Ровные ногти, обручальное кольцо. — На какие деньги?
— Ну… премию дали, плюс свои были. Не волнуйся. На всё хватает, — он улыбнулся. Заботливо. Почти ласково. — Тебе сейчас нельзя нервничать.
Я потянулась к сумке. Сумка стояла на соседнем стуле. В боковом кармане лежал сложенный вдвое лист — распечатанный талон на госпитализацию. Четырнадцатое мая. Клиника на Островского. Я нащупала пальцами плотную бумагу. Просто чтобы убедиться, что он там.
— Я завтра заеду в клинику после работы, — сказала я. — Нужно внести остаток суммы. Сто сорок пять тысяч.
Олег перестал размешивать сахар. Ложка тихо звякнула о край фарфора.
— Лен, давай я сам съезжу? — он сел напротив. Накрыл мою ладонь своей. Теплой, тяжелой ладонью. — Тебе же больно ходить. Я всё оплачу, всё проверю. Заодно договор заберу.
— Мне от офиса две остановки.
— Зачем тебе лишние движения по лестницам? — в его голосе зазвучала та самая обволакивающая сталь. Он всегда так говорил, когда хотел оставить контроль за собой. — Я муж. Это моя забота. Ты перевела мне деньги на сберовскую карту в пятницу? Перевела. Значит, я и плачу. Тебе нельзя с такими суммами по городу хромать.
Я смотрела на него. Вроде всё правильно. Заботится. Бережет.
— Точно хватает? — ровно спросила я.
— Хватит, Ленусь. На всё хватит. И маме на море, и тебе на здоровье.
Он погладил меня по руке. Я убрала ладонь. Просто переложила на стол.
— Врач, кстати, звонил, — добавил Олег, поднимаясь. — Виктор Степанович.
— Зачем?
— Анализы подтверждал. Я сказал ему, что мы всё решим до четверга. Не бери в голову.
Я кивнула. Виктор Степанович — оперирующий хирург. Хирурги не звонят подтверждать анализы. Для этого есть администраторы на ресепшене.
— Спасибо, Олег, — ровно сказала я.
— Всё для тебя, — он пошёл в коридор. Звонить матери.
Я осталась на кухне. Боль в колене дергала всё сильнее. Талон в сумке шуршал, когда я задевала её локтем.
Во вторник утром позвонила свекровь.
Я пила кофе перед выходом на работу. Правое колено ныло тупой, изматывающей болью.
— Леночка, доброе утро, — голос Тамары Васильевны в трубке звучал бодро. — Олег сказал, ты в пятницу операцию делаешь.
— Да. Четырнадцатого мая.
— Ох, страшно-то как. Под нож ложиться, — она громко вздохнула. — Я вот свои суставы только мазями спасаю. И морем. Море лечит всё.
— Врачи сказали, мази уже не помогут.
— Врачи всем так говорят, им бы только резать, — свекровь прицокнула языком. — Ты бы подумала еще. Столько денег уходит. Могли бы машину поменять, Олежек давно хотел.
— Это мои деньги, Тамара Васильевна. Я на них год копила.
— Ой, ну конечно твои. Кто же спорит. Вы же семья, у вас всё общее, — она перешла на мягкий, уговаривающий тон. — Просто Олежек так переживает из-за этих трат. Ладно, беги на работу. Не хромай.
Я сбросила вызов. Положила телефон на стол. Выдавила таблетку «Нурофена». Двести тридцать рублей за упаковку, которой теперь хватало ровно на четыре дня.
Вечером того же дня я задержалась в офисе.
Закрывала квартал. Зарплатный фонд, налоги, сверки в 1С. Домой приехала к девяти. В лифте стояла, тяжело прижавшись плечом к зеркалу.
Олег встретил меня в коридоре. Сразу мягко забрал сумку из рук.
— Опять переработки? — он укоризненно покачал головой. — Лен, ну кто тебе это оплатит?
Я разулась. Медленно перенесла вес на левую ногу.
— У меня отчетность. Главбух не уходит в пять.
— Можешь, если захочешь, — он аккуратно повесил мое пальто на плечики. — Я звонил в клинику сегодня.
Я замерла у двери в ванную.
— Зачем? Ты же завтра едешь оплачивать счет.
— Уточнял детали по наркозу. Врач сказал, нагрузка на сердце приличная, — Олег смотрел прямо. Взгляд участливый и абсолютно спокойный. — Ленусь, я просто беспокоюсь. Ты очень бледная.
— Нормальное у меня сердце. Завтра нужно внести сто сорок пять тысяч.
— Я помню. Деньги на моей сберовской карте, — он подтолкнул меня в спину. — Иди ложись. Я сам ужин погрею. Тебе сейчас нельзя лишний раз напрягаться. Я всё проконтролирую.
— Возьми мой талон на госпитализацию, — я потянулась к сумке на пуфике.
— Не нужно, — он мягко перехватил мою руку. — Я скачал электронное направление. Зачем тебе по бумажкам рыться? Отдыхай.
В среду днем мне понадобился домашний ноутбук.
Мой рабочий завис намертво, а нужно было срочно проверить налоговую выписку. Я достала ноут Олега из ящика. Открыла крышку.
Он не вышел из браузера. На экране висел открытый ВКонтакте.
Диалог с матерью.
Я не собиралась читать чужую переписку. Просто последнее сообщение было набрано крупным шрифтом.
«ОЛЕЖЕК, А ЛЕНА ТОЧНО НЕ ОБИДИТСЯ?»
Я посмотрела на экран. Черные буквы на белом фоне.
Провела пальцем по тачпаду вверх.
Сообщение Олега. Отправленное вчера, ровно в тот момент, когда я поднималась в лифте.
«Мам, я всё решил. Запись отменил еще в понедельник. Деньги у меня на счету, сегодня оплачу тебе путевку. Лена не узнает. Я скажу, что в клинике квоты сдвинулись и надо подождать до сентября.»
Ответ Тамары Васильевны:
«Ну слава богу. А то до осени она дотерпит со своим коленом, мазями помажет. А у меня давление скачет каждый день, мне санаторий необходим.»
Я закрыла вкладку браузера.
Опустила крышку ноутбука. До глухого щелчка.
Встала. Колено снова дернуло тупой, привычной болью.
Я подошла к окну. Во дворе парковалась машина доставки из «Озона». Соседка выгуливала спаниеля. Дворник мел асфальт.
Ничего не рухнуло.
Я достала телефон из кармана. Нашла номер клиники.
В регистратуре клиники пахло хлоркой и сладким кофе из автомата.
Я подошла к стойке. Колено дергало так, что пришлось опереться о край высокого белого стола.
— Добрый день. Афоньшина Елена Юрьевна. На четырнадцатое мая, артроскопия. Нужно внести остаток суммы.
Девушка за стеклом защелкала мышкой.
— Афоньшина… Елена Юрьевна. Минутку. — Она нахмурилась. Пощелкала еще раз. — Елена Юрьевна, у вас отмена.
Я смотрела на бейджик девушки. «Екатерина. Старший администратор».
— Какая отмена?
— Ваша запись снята. В понедельник, — девушка развернула ко мне монитор, как будто я могла что-то там понять в строчках. — Отказ от госпитализации.
— Но я не отказывалась.
Девушка вздохнула. Достала из лотка желтую карточку.
— У вас тут пометка. Звонил супруг, Олег Викторович. Сказал, что по семейным обстоятельствам операция переносится на неопределенный срок. Квоту мы отдали следующему пациенту.
— А заново записаться?
— Заново — только на сентябрь. Сейчас сезон, понимаете? Квоты все выбраны. И врач уходит в отпуск в июле.
Я стояла у стойки.
Девушка смотрела на меня. Наверное, у меня было странное лицо.
— Муж сказал, что по семейным обстоятельствам, — повторила она тише. — У вас что-то случилось?
Я не ответила.
Я достала из сумки свой талон. Сложенный вдвое лист. Развернула его. Положила на стойку перед девушкой.
На бумаге черным по белому была дата: 14 мая.
Он звонил сюда в понедельник. А во вторник утром убеждал меня, что поедет оплачивать счет.
Он знал, что оплачивать нечего.
— Нет, — ровно сказала я. — У нас ничего не случилось. Я просто хочу заплатить за сентябрь. Сейчас.
Я достала телефон. Открыла приложение банка.
Накопительный счет. Тот самый, под шестнадцать процентов, на черный день. Сто сорок пять тысяч.
— Куда переводить? — спросила я.
— На сентябрь предоплата не нужна, — растерялась девушка. — Мы вам позвоним за месяц…
— Я хочу заплатить сейчас, — повторила я. Не повышая голоса.
Девушка пробила чек.
Я взяла длинную белую ленту. Сложила ее вдвое.
Талон на май лежал на стойке. Я не стала его забирать.
Я положила чек в боковой карман сумки.
Боль в колене не ушла. Но я вдруг перестала её чувствовать так остро.
Потому что теперь я точно знала, что буду делать вечером.
Олег вошёл в холл клиники стремительно. Он всё ещё улыбался — той самой мягкой, покровительственной улыбкой, которой обычно успокаивают капризных детей. В руках он крутил ключи от машины. Увидев меня у стойки, он даже не удивился.
— Ленусь? — он подошёл вплотную и обхватил меня за плечи. — Ну что же ты? Я же просил — сиди дома, береги ногу. Я же сказал, что сам всё улажу.
Я не шелохнулась. Просто смотрела на его безупречно выглаженный воротник рубашки.
— Ты уже всё уладил, Олег? — спросила я. Голос был ровным. Сухим.
— Почти, — он обернулся к администратору Кате, игнорируя мой тон. — Девушка, мы вчера разговаривали. Извините мою супругу, она очень волнуется. Мы всё обсудили, госпитализацию пока откладываем. Верно, Лен?
Он чуть сильнее сжал моё плечо. Это была та самая «забота», которая на самом деле была приказом.
— Нет, не верно, — я аккуратно убрала его руку. — Я уже всё оплатила.
Олег замер. Улыбка на секунду сползла, обнажив растерянность, но он тут же взял себя в руки.
— Что ты оплатила? — он принужденно засмеялся. — Лен, ты, наверное, не поняла. На карте сейчас нет такой суммы. Я же говорил, счета…
— На твоей карте — нет, — я достала из сумки свежий, ещё тёплый чек. — А на моём накопительном счёте — есть. Я перевела сто сорок пять тысяч через СБП. Прямо здесь, пять минут назад.
Олег быстро взглянул на чек. Его лицо начало менять цвет — от бледно-розового к серому.
— Ты… ты потратила заначку? — в его голосе прорезались неприятные, визгливые нотки. — Те самые деньги под шестнадцать процентов? Лен, ты с ума сошла? Мы же договорились — это на крайний случай!
— Это он и есть, — я увидела, как из кабинета вышел Виктор Степанович. Он поправлял манжеты белого халата.
— Елена Юрьевна? — врач подошёл к нам, переводя взгляд с меня на Олега. — Так вы остаётесь в графике?
— В сентябре, доктор, — я кивнула. — Я внесла полную предоплату. Чтобы моё место никто случайно не «отменил».
Виктор Степанович посмотрел на Олега. Долго. Профессионально. Как смотрят на сложный перелом.
— Понимаю, — сухо бросил хирург. — Разумно. Жду вас в сентябре.
Когда врач отошёл, Олег навис надо мной. Его «доброжелательность» испарилась. Глаза стали колючими.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — прошипел он, стараясь не привлекать внимания других пациентов. — Маме путевка нужна сейчас! Она гипертоник! Я уже пообещал ей деньги! Я запись отменил, потому что семья важнее твоего каприза! Ты могла подождать до осени на мазях!
— Я не каприз, Олег, — я открыла сумку и достала тот самый бумажный талон на май. Старый, ненужный листок. Я протянула его мужу. — На. Можешь отдать его матери. Пусть приложит к больному месту вместо моря.
— Ты эгоистка, — его лицо перекосило от злобы. — Обычная, сухая бухгалтерша. Деньги важнее матери? Да я… я вообще мог не говорить тебе об отмене! Я хотел как лучше!
— Ты хотел отпуск для неё за мой счёт, — я поправила сумку на плече. Руки не дрожали. — Больше ты ничего не отменишь. И ни к чьим счетам, кроме своих двадцати тысяч официальной зарплаты, ты доступа не получишь.
Олег открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но вдруг осёкся. Он посмотрел на чек в моих руках, на спокойную Катю за стойкой, на дверь кабинета хирурга. Он понял, что его «контроль» рассыпался в пыль прямо здесь, на кафельном полу клиники.
— Как хочешь, — выплюнул он. — Живи со своим коленом и своими деньгами. Только не ной потом, когда тебе стакан воды подать некому будет.
— Подам сама, — ответила я. — Своими ногами. В сентябре.
Олег развернулся и почти бегом направился к выходу. Дверь клиники хлопнула.
Я осталась стоять у стойки. В холле стало очень тихо.
— Елена Юрьевна, — негромко позвала Катя. — Ваш экземпляр договора. Заберёте?
— Да, — я взяла папку. — Спасибо.
Я медленно пошла к выходу. На улице светило яркое, почти летнее солнце. Каждый шаг отдавался болью, но теперь это была просто физическая боль. С ней я справлюсь.
