Представьте: бал, свечи, вальс, дамы в кружевах. И вдруг один офицер бросает другому в лицо: «Вы, сударь, шельма и каналья!» Через секунду – пощёчина, через сутки – дуэль на пистолетах в Сокольниках.
А мы сегодня этими словами в сердцах называем соседского кота, который опять подрал диван.
Дворянские оскорбления XIX века – это удивительный лингвистический пласт. С одной стороны, благородное сословие не позволяло себе мата и площадной брани (за это можно было лишиться репутации навсегда). С другой – уметь красиво «отбрить» противника считалось признаком ума и воспитания. Так появился целый словарь утончённых оскорблений: иностранных, книжных, исторических. Давайте разбираться, чем же поливали друг друга господа в эполетах и фраках.
Кодекс благородной брани
Сначала – короткое отступление о правилах. По исследованиям Юрия Лотмана, оскорбления у дворян делились на три категории. Лёгкое – словесная колкость, на которую можно было ответить тем же. Тяжёлое – оскорбление с прикосновением (например, дёрнуть за пуговицу). И, наконец, кровное – пощёчина или удар перчаткой. За первое извинялись, за второе вызывали на дуэль на саблях, за третье – стрелялись.
И вот в эту систему отлично встраивались словесные «снаряды», которые мы сейчас разберём. Многие из них долетели до нас почти в первозданном виде. Только вот дворянский лоск с них облетел.
1. Шельма
Любимое словечко гусар. Звучит почти ласково, правда? «Ах ты, шельма!» – так Пушкин, по воспоминаниям современников, мог обратиться к проигравшему в карты приятелю.
Слово пришло из немецкого Schelm, что означало «плут, мошенник». В дворянский обиход попало через Петровскую эпоху вместе с прочими германизмами. В словаре Даля «шельма» – «обманщик, плут, мошенник, пройдоха». А «ошельмовать» означало публично опозорить, лишить чести.
Сегодня шельма – это скорее озорник, чем настоящий мошенник. Слово смягчилось, потеряло остроту. А жаль.
2. Каналья
Вот тут уже серьёзнее. «Каналья!» – это уже на грани вызова на дуэль.
Слово пришло из итальянского canaglia, а то – от латинского canis, «собака». То есть буквально «собачьё», «псы». Согласитесь, в эпоху, когда честь дороже жизни, сравнение с собакой звучало особенно обидно. У Гоголя в «Ревизоре» Городничий рассыпается этим словом, когда понимает, что его одурачили: «Канальи, бестии!»
Любопытно, что в дворянском обиходе «каналья» часто произносилось с французским прононсом – kanalья, с лёгким придыханием. Так оскорбление звучало ещё изысканнее.
3. Бестия
Из латинского bestia – «зверь, животное». Но в русском языке слово приобрело удивительный оттенок: бестия – это не просто негодяй, а ловкий, хитрый, изворотливый плут. С каким-то даже восхищением.
«Хитрая бестия!» – могли сказать о шулере, который обыграл всех за столом, или о приказчике, ловко обставившем сделку. У Гоголя купцы в «Ревизоре» жалуются на Городничего: «такая бестия, какой ещё не было».
В современной речи слово почти исчезло. И зря: ни «прохиндей», ни «пройдоха» не передают того лукавого восхищения, которое в нём было.
4. Прохвост
Слово с биографией. Изначально это вообще не ругательство, а должность: немецкое Profoss означало полкового надзирателя, который следил за порядком и приводил в исполнение наказания. Можно сказать, полковой палач.
Когда Пётр I привёз в Россию немецкие военные порядки, должность приехала вместе со словом. А поскольку профосы занимались делом малоприятным, в народном восприятии «профос» быстро превратился в «прохвоста» – со значением «подлец, мерзавец».
И вот забавная вещь: офицер XIX века, называя кого-то прохвостом, по сути говорил «ты – палач, мучитель». А мы сегодня бросаем это слово вслед таксисту, который завёз не туда.
5. Шаромыжник
С этим словом связана красивая легенда. Якобы появилось оно после войны 1812 года, когда отступающие французы, голодные и обмороженные, ходили по русским деревням и просили еду со словами «cher ami» – «милый друг». Крестьяне переделали это в «шаромыжник» – попрошайка.
История красивая, но лингвисты её не подтверждают. Макс Фасмер в этимологическом словаре выводит слово от «шаром» (то есть «даром», «на дармовщинку») с суффиксом «-ыжник», как в «крохобор» или «сутяжник». То есть тот, кто живёт на халяву.
Так что версия про французов – это народная этимология. Но какая красивая! Дворяне, кстати, эту легенду охотно поддерживали – она льстила патриотическим чувствам.
6. Олух
«Олух царя небесного!» – высшая степень презрения к чужой глупости. Так говорили о человеке, который не просто туп, но туп безнадёжно, на космическом уровне.
Происхождение спорное. По одной из версий, «олух» – это сокращение от «волух», то есть пастуха волов. Профессия для дворянина крайне низкая, ассоциировалась с тупостью и неотёсанностью. По другой версии, слово восходит к имени библейского полководца Олоферна, обезглавленного хитрой Юдифью: дескать, дал себя облапошить женщине – олух.
В любом случае, «олух» – это такой архаичный, почти сказочный болван. Тем более что его часто соединяли с «царём небесным», и получалась почти молитвенная формула наоборот.
7. Болван
Слово древнее, ещё дописьменной эпохи. В древнерусском «болван» означал «истукан, идол» – каменное или деревянное изображение языческого божества. Когда христианство вытеснило язычество, «болваны» остались стоять в лесах и полях молчаливыми безмозглыми громадами. Отсюда и переносное значение: тупой, неотёсанный, как чурбан.
В дворянской речи «болван» был довольно мягким оскорблением – что-то вроде «балбес» или «тупица». Им бросались в адрес слуги, провинившегося гимназиста или партнёра по картам, сделавшего глупый ход.
«Ах, болван!» – могло вырваться у барина, и никто на дуэль за это не вызывал.
8. Хам
Слово библейское. В Книге Бытия Хам – сын Ноя, который посмеялся над пьяным отцом и был за это проклят. С лёгкой руки церковной литературы «хам» стало нарицательным: грубый, наглый, непочтительный человек, особенно из низшего сословия.
В дворянском лексиконе слово было заряжено сословным презрением. «Хам» – это не просто грубиян, это грубиян, не знающий своего места. Поэтому называть «хамом» равного по званию было серьёзным оскорблением: в этом слове прятался намёк на низкое происхождение.
Кстати, отсюда же и «хамство» – поведение человека, который не знает приличий. И производное «нахал» – родственник по смыслу, хотя этимологически другое слово.
9. Подлец
А вот это слово прошло удивительный путь. Сегодня «подлец» – гнусный, бесчестный человек. А в XVIII веке это было почти нейтральное обозначение.
Пришло слово из польского – podły, что означало «низкого происхождения, простой». В русском языке XVIII века «подлый народ» – это просто «простой народ», без всякого презрения. Но в дворянской среде, где сословные границы были железными, слово быстро приобрело уничижительный оттенок: подлый – значит низкий по духу, бесчестный.
К XIX веку «подлец» уже однозначно означало «мерзавец, негодяй, способный на низость». И за это слово, брошенное в лицо, дуэль была почти гарантирована.
10. Мерзавец
Тяжёлая артиллерия дворянской ругани. Происходит от «мерзкий», а то – от древнерусского «мрьзъкъ», то есть «холодный, ледяной» (родственно «мёрзнуть», «мороз»). Изначально – «вызывающий озноб, отвращение». Физическое отвращение со временем стало нравственным.
«Мерзавец» в XIX веке – это не просто плохой человек, а человек, противный самой природе. Тот, кто способен на гадость, от которой нормального человека пробирает дрожь. После такого слова извиняться было поздно.
У Достоевского в «Братьях Карамазовых» этим словом раскидываются на каждом шагу: «Мерзавец!» – кричит Митя в адрес Смердякова. И в этом «мерзавце» – вся сила дворянско-разночинского презрения.
11. Невежа и невежда
Эти слова часто путают, а напрасно: разница между ними принципиальная.
В древнерусском было слово «вЪжа» – «знающий, ведающий». От него с приставкой «не-» произошли два потомка. «Невежда» – тот, кто не знает наук, необразованный, неучёный. А «невежа» – тот, кто не знает приличий, невоспитанный грубиян.
Дворяне эту разницу чувствовали тонко. Назвать кого-то «невеждой» было укором интеллектуальным («что с него взять – университетов не кончал»). А «невежей» – укором нравственным («за стол с ним не сяду»). И второе обижало куда сильнее: образованности можно набраться, а воспитанию учат с младенчества.
12. Фофан
Полузабытое словечко, а жалко. «Фофан» – это совсем уж деревенский, нелепый болван. Простофиля, увалень, недотёпа.
По одной из версий, слово произошло от просторечного варианта имени Феофан – мол, был какой-то Феофан-простачок, и пошло-поехало. У Даля «фофан» – «простак, простофиля, дурень». В дворянской речи это слово употреблялось редко и снисходительно: им можно было обозначить деревенского родственника, провинциального гостя или нерасторопного слугу.
Сегодня «фофан» совсем выпало из языка. А ведь какое выразительное! Недотёпа – это про действия, а фофан – про самую суть человека.
Что мы потеряли
Дворянский лексикон ругани был, как ни странно, культурным явлением. В нём были латынь и итальянский («каналья», «бестия»), немецкий («шельма», «прохвост»), французский (предполагаемый «шаромыжник»), польский («подлец»), книжная славянщина («хам», «мерзавец»), народная этимология («олух», «фофан»).
Назвать человека «канальей» – это значило показать своё образование. А ответить «вы – мерзкий шельма и прохвост» – это уже почти словесная дуэль, с цитатами и эрудицией.
Сегодня мы упростились. От всего этого богатства остались два-три слова в активной речи, и те – в детских обращениях к коту. А жалко: «вы, милостивый государь, бестия и каналья» звучит куда внушительнее, чем сами знаете что.
А какие старинные ругательства слышали вы от бабушек и дедушек? Может, помните слова, которые сегодня уже совсем вышли из обихода? Делитесь – соберём свой словарь забытой брани.