Я вам так скажу: если в Кукуево кто-то начинает бегать с промышленным феном наперевес в три часа ночи, значит, у Чичваркиных опять случилось великое озарение. Я живу через забор уже двадцать лет, и поверьте, мой забор видел больше драм, чем Большой театр. Но тот ноябрь выдался особенным. Мороз ударил такой, что даже у памятника Ленину на площади, кажется, зубы застучали. Минус тридцать пять в начале ноября — это вам не шутки, это климатический беспредел. А у Чичваркиных в это время как раз трубы решили превратиться в ледяные скульптуры, причем по всему стояку.
Все началось с того злополучного выигрыша. Гена Чичваркин, наш местный повелитель розеток и фаз, на свадьбе у Ленки из методкабинета умудрился вытянуть счастливый билет. Главный приз — путевка в санаторий. Казалось бы, живи и радуйся, но был нюанс: путевка на двоих, и вторым пассажиром в этом поезде счастья значилась теща, Тамара Степановна. Гена тогда побледнел так, будто его через трансформаторную будку пропустили. Марина, его жена, наша учительница французского, только руками всплеснула: говорит, мол, Генечка, это же судьба, ты наладишь контакт с мамой. Гена на это только хмыкнул, дескать, с мамой контакт наладить — это не фазу с нулем перепутать, тут искры полетят такие, что деревню накроет.
И вот, на фоне этого грядущего вояжа с тещей, в Кукуево приехал кум Гены — Валера. Валера в прошлом штангист, человек-гора с душой мотылька и грацией экскаватора в посудной лавке. Он приехал погостить, и в первый же вечер, просто решив поправить занавеску, вырвал карниз с куском штукатурки. Валера очень расстроился, попытался извиниться, взмахнул руками и случайно смахнул с полки коллекционный фарфоровый сервиз, который Марина берегла для визитов инспектора из облоно.
В тот вечер я зашел к ним за солью, а попал на заседание штаба гражданской обороны. В квартире стоял такой холод, что пар изо рта напоминал дымовую завесу. Трубы в ванной издавали звуки, похожие на предсмертные хрипы мамонта. Гена стоял в центре кухни, облаченный в свой рабочий комбинезон, и держал в руках нечто устрашающее — огромный оранжевый прибор с кучей насадок.
— Это что, Гена? Гиперболоид инженера Гарина? — спросил я, прижимаясь к едва теплой батарее.
— Это, Степаныч, моя инвестиция в будущее, — гордо ответил Гена, поглаживая оранжевый пластик. — Профессиональный строительный фен с цифровым управлением и лазерным наведением. Купил специально, чтобы трубы отогреть. Марина говорит, что я транжира, а я говорю, что я — антикризисный менеджер.
— Гена, — раздался из комнаты мелодичный, но ледяной голос Марины. — Твой менеджмент привел к тому, что у нас в спальне температура как в холодильнике для морепродуктов. C'est une catastrophe! Мы замерзаем, а ты любуешься этим пластмассовым чудовищем.
Тут из детской вышла старшая дочь, Катя. Она поправила очки и посмотрела на отца с таким видом, будто он только что совершил пять грамматических ошибок в одном слове.
— Папа, — строго сказала она. — Слово отогреть пишется через о, но дело не в этом. Ты используешь неверную стратегию. Локальный нагрев металлической поверхности при критически низких температурах окружающей среды может привести к термическому расширению и последующему разрыву структуры металла. Ты просто взорвешь эти трубы.
— Катенька, радость моя, — Гена попытался улыбнуться, хотя губы у него уже слегка посинели. — Папа — профессиональный электрик. Я знаю всё о сопротивлении материалов. Если я направлю этот поток ионизированного воздуха под углом сорок пять градусов, лед внутри превратится в пар, и система восстановится.
— Лед превратится в пар, — подал голос из-под одеяла на диване средний сын, Алешка. Он высунул только нос и энциклопедию Жизнь насекомых. — А пар создаст избыточное давление. В томе двенадцатом сказано, что паровой котел при неисправном клапане превращается в шрапнель. Папа, мы все станем частью истории Кукуево, но очень ненадолго.
В этот момент в дверях появилась младшенькая, Соня. На ней была черная фатиновая юбка, черная толстовка с черепом и тяжелые ботинки. В наушниках у нее что-то так грохотало, что даже мне было слышно. Она вытащила один наушник и мрачно оглядела присутствующих.
— Чего вы все так суетитесь? — пробасила она. — Холод — это состояние души. Мы все тлен, мы все замерзнем и станем частью вечной мерзлоты. Это даже эстетично. Смерть в ледяных объятиях ноября. Поставьте мне Гроб, я хочу соответствовать моменту.
— Соня! — прикрикнула Марина. — Прекрати немедленно этот декаданс! Иди надень рейтузы под свою юбку, иначе твой тлен закончится обычным циститом.
— Мама, рейтузы убивают индивидуальность, — отрезала Соня и снова погрузилась в мир тяжелого металла.
Тут в разговор вмешался Валера. Он сидел на табуретке, которая под ним подозрительно поскрипывала, и пытался починить тот самый карниз, используя столовую ложку вместо отвертки.
— Слышь, Геныч, — загудел кум. — Да че ты паришься с феном? Давай я просто по трубе постучу кувалдой. Вибрация, она это... разрушает кристаллическую решетку льда. Я в сборной так всегда делал, когда у нас душ забивался. Р-раз — и пошло!
— Валера, нет! — в один голос вскрикнули Марина и Гена.
— Валера, ты нам дом сложишь, как карточный домик, — добавил Гена. — Сиди смирно. Лучше держи удлинитель. Мы сейчас будем производить технологический прорыв.
Гена торжественно включил свой оранжевый прибор. Фен взвыл, как турбина истребителя на взлете. Свет в квартире тут же притух. Соседи снизу начали стучать по батареям, которые и так едва дышали.
— Гена! — закричала Марина, перекрывая гул фена. — У меня в зале люстра начала мигать азбукой Морзе! Ты сейчас оставишь весь подъезд без электричества!
— Спокойно, Маруся! — отозвался Гена, направляя струю раскаленного воздуха на трубу в углу кухни. — Это пусковые токи. Сейчас стабилизируется. Главное — поймать момент, когда лед начнет сдаваться.
В этот момент зазвонил телефон. Это была теща. Гена вздрогнул, и лазерный прицел фена на секунду мазнул по кухонной занавеске. Занавеска обиженно задымилась. Марина молниеносно выхватила у Гены фен и бросила его на стол.
— Алло, мама? Да, мама, — Марина старалась говорить спокойно, хотя ее зубы выстукивали чечетку. — Нет, у нас не холодно. У нас... у нас очень свежо. Гена? Гена готовит проект. Да, проект по теплоснабжению. Нет, он не пьет. Он работает с аппаратурой. Мама, мы ждем поездку в санаторий. Конечно, Гена в восторге. Он только об этом и говорит. Буквально бредит санаторием и вашей компанией.
Гена в это время изобразил пантомиму человека, которого ведут на плаху, и попытался незаметно забрать фен обратно. Но Валера, решив помочь, решил переставить стол, чтобы Гене было удобнее. Он ухватился за край, поднапрягся, и тут раздался хруст. Нет, не стола. Хрустнула ножка табуретки, Валера качнулся, взмахнул своей могучей рукой и задел тот самый оранжевый фен.
Прибор, включенный на полную мощность, совершил изящный полет и приземлился прямо в таз с водой, который Марина предусмотрительно поставила под подтекающий кран.
Раздался звук, который я не забуду никогда. Это было что-то среднее между шипением змеи и взрывом петарды. Вся квартира погрузилась в абсолютную, кромешную тьму. Наступила тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Валеры и ритмичным стуком зубов Алешки.
— С точки зрения лингвистики, — первой подала голос Катя в темноте, — те слова, которые папа сейчас хочет сказать, относятся к ненормативной лексике и недопустимы в присутствии детей.
— С точки зрения энтомологии, — добавил Алешка, — мы сейчас как жуки-древоточцы в анабиозе. Ждем весны или короткого замыкания.
— Это было круто, — раздался голос Сони. — Тьма поглотила этот бренный мир. Папа, ты наконец-то сделал что-то готическое.
— Гена... — голос Марины был подозрительно тихим. — Гена, скажи мне, что у тебя есть запасные предохранители. Скажи мне, что ты, как профессиональный электрик, не оставил свою семью замерзать в темноте за неделю до поездки в санаторий с моей мамой.
— Маруся, — послышался виноватый голос Гены. — Понимаешь, тут такая ситуация... Профессиональные предохранители у меня в гараже. А гараж замело так, что дверь не открывается. Но у меня есть жучок!
— Жучок? — переспросила Марина. — Ты хочешь сказать, что мы будем зависеть от куска проволоки?
— Это не просто проволока, это медь сечением два с половиной квадрата! — обиделся Гена. — Валера, свети мне своим телефоном. И постарайся ничего не задеть плечом, а то мы и без стен останемся.
В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял я. То есть я и так там был, но я решил выйти в подъезд, чтобы проверить, жив ли щиток. У щитка уже собралась делегация соседей.
— Чичваркин! — орал Иваныч с третьего этажа. — Ты что там, адронный коллайдер запускаешь? У меня телевизор сгорел на самом интересном месте, там как раз показывали, как тещу в багажнике везут!
— Иваныч, уйди, не до тебя! — огрызался Гена, ковыряясь в щитке. — У нас ЧП государственного масштаба. Трубы замерзли!
— Так они у всех замерзли! — закричала тетя Клава. — Мы сидим, терпим, ждем аварийку. А ты решил нас всех поджарить?
И тут случилось непредвиденное. Валера, который честно пытался светить Гене телефоном, вдруг увидел, что из подвала валит пар.
— Слышь, Геныч, — сказал он. — Там внизу, кажется, прорвало. Видать, твоя вибрация от фена или мои прыжки на табуретке сработали.
Мы все ломанулись вниз. В подвале действительно свистело и бурлило. Горячая вода под огромным давлением хлестала из лопнувшей магистрали. И самое ужасное — она хлестала прямо в сторону главного распределительного щита всего нашего дома.
— Если зальет щит, — быстро прикинул Гена, — мы не просто без света останемся. Мы тут все превратимся в гигантские электрогрелки.
— Нужно перекрыть вентиль! — закричал я. — Где ключи?
— Ключи у сантехника Михалыча, а Михалыч на юбилее у брата в соседнем районе! — ответил кто-то из толпы соседей.
— Отойдите, — вдруг басом сказал Валера. — Я этот вентиль видел. Он там, за трубой. Только его заклинило, видать, еще при Брежневе.
Валера, наш добрый великан, снял свою куртку и остался в одной майке-алкоголичке, на которой красовалась надпись СССР. Его бицепсы в свете фонариков выглядели как два спелых арбуза. Он шагнул в облако пара.
— Валера, осторожно! — крикнула Марина, которая уже спустилась вслед за нами. — Там же кипяток! C'est dangereux!
— Нормально, — донеслось из тумана. — Я в бане и не такое видел.
Мы слышали только скрежет металла о металл. Валера рычал так, будто шел на мировой рекорд. Трубы стонали. Соседи затаили дыхание. Катя вслух цитировала правила техники безопасности, Алешка пытался вспомнить, при какой температуре разрушается чугун, а Соня просто снимала всё это на телефон, бормоча, что это лучший контент для её блога Круги ада.
И вдруг — щелк! Звук бьющейся стали. Свист пара начал стихать.
— Готово, — вышел Валера, вытирая пот со лба. В руке он держал... оторванное колесо вентиля вместе с куском штока. — Немного не рассчитал усилия, но, кажется, закрыл.
— Валера, ты гений! — воскликнул Гена. — Ты только что спас дом от электролиза и затопления!
— Но мы всё еще без света и тепла, — заметила Катя. — И папин фен теперь — это просто дорогое грузило для рыбалки.
Мы вернулись в квартиру. Холод становился невыносимым. Марина закутала детей в пледы, и вся семья собралась на кухне вокруг одной свечи. Гена сидел понурый, глядя на свой утопленный фен.
— Знаешь, Марин, — тихо сказал он. — Я, наверное, действительно плохой электрик. Инструмент испортил, свет вырубил, трубы не отогрел. Какая там поездка с тещей... Она меня там в первом же бассейне утопит за такие художества.
Марина подошла к нему и положила руку на плечо.
— Генечка, ты лучший электрик. Просто ты слишком творческий. А теща... Ну, мама тебя любит. Глубоко внутри. Очень глубоко. Почти на уровне Марианской впадины.
— Мама, папа, — вдруг сказала Соня, не отрываясь от телефона. — Я тут выложила видео, как дядя Валера вентиль рвет. Оно уже набрало десять тысяч просмотров. И знаете, кто первый прокомментировал?
— Кто? — хором спросили все.
— Бабушка. Написала: Валера — молодец, настоящий мужик. А Гене передайте, пусть не трогает технику, я ему из санатория привезу нормальный, советский кипятильник.
Все невольно рассмеялись. Даже Гена улыбнулся.
— Ну вот, — сказал он. — Контакт с тещей налажен. Через интернет.
В этот момент в дверь снова постучали. Это был я. Но не один. Со мной пришел дед Пахом, наш местный кулибин, который всю жизнь прожил в деревне и знал секреты, которые не снились никаким строительным фенам.
— Чего притихли, горе-мастера? — прошамкал Пахом. — Трубы греть надо не фенами вашими заморскими, а дедовским способом. Айда за мной, несите старые одеяла и соль! Обычную крупную соль!
Мы все, включая Валеру и детей, высыпали в подъезд. Пахом командовал парадом. Мы обматывали трубы солью, смоченной в теплой воде (которую я принес в термосах), и сверху укутывали одеялами.
— Химия, — пояснил Алешка, помогая накладывать соляной компресс. — Экзотермическая реакция плюс понижение температуры замерзания раствора. Дед Пахом, вы — стихийный гений органической химии!
— Я не гений, я просто в сорок первом так пушки отогревал, — буркнул Пахом.
Через час трубы начали оттаивать. В системе послышалось бодрое журчание. А тут и аварийка приехала, свет в щитке починили. Когда в квартире Чичваркиных наконец зажегся свет и загудели батареи, все почувствовали такое счастье, будто выиграли в лотерею миллион, а не просто получили право не замерзнуть до утра.
— Так, — сказала Марина, глядя на часы. — Три часа ночи. Завтра всем в школу и на работу. Валера, тебе — отдельная кровать, только обещай ничего не трогать до рассвета.
— Обещаю, — кротко сказал Валера и случайно задел локтем выключатель, который тут же треснул и повис на проводах. — Ой.
— Ничего, — вздохнул Гена, доставая отвертку. — Это я мигом. Это мой профиль.
Прошла неделя. Морозы отступили, оставив после себя только воспоминания и пару треснувших плиток в подъезде. Чичваркины стояли на перроне. Гена, нагруженный чемоданами, выглядел как атлант, решивший уйти в отпуск. Рядом стояла Тамара Степановна в норковой шубе и с таким видом, будто она принимает парад на Красной площади.
— Ну что, зятек, — сказала она, поправляя Гене шарф. — Едем оздоровляться. Надеюсь, в санатории ты не будешь чинить проводку?
— Ни в коем случае, мама, — бодро ответил Гена. — Я там буду только отдыхать. И, возможно, изучать устройство местных лифтов. Чисто теоретически.
Марина помахала им рукой. Дети стояли рядом. Катя поправляла шарф Соне, Соня слушала что-то особенно меланхоличное, а Алешка читал справочник Курортные зоны Кавказа.
— Знаешь, Марин, — сказал я, подходя к ней. — А ведь Гена — счастливый человек. У него такая семья, что никакой мороз не страшен.
— Это точно, Степаныч, — улыбнулась Марина. — У нас всегда тепло. Даже если трубы замерзли. Потому что у нас высокая концентрация любви на квадратный метр. И пара-тройка коротких замыканий в год — это просто способ не заскучать.
Поезд тронулся. Гена помахал из окна оранжевым чемоданом — тем самым, в котором лежал его новый, уже починенный строительный фен. Он не мог оставить его дома. Ведь кто знает, какие трубы ждут его в санатории?
А я пошел домой, думая о том, что Кукуево — это не просто точка на карте. Это место, где даже аномальный мороз пасует перед мощью бывшего штангиста, знаниями ботаника и неистребимым оптимизмом электрика, который точно знает: если где-то погас свет, значит, скоро будет очень весело.
Вечером того же дня я заглянул к Марине. Дети сидели на кухне. Валера уехал утром, оставив после себя три сломанных стула и один починенный холодильник (который теперь почему-то пел голосом Кобзона при открытии дверцы).
— Мам, — сказала Соня, допивая чай. — А бабушка прислала фотку. Папа уже познакомился с электриком санатория. Они сидят в подсобке и что-то паяют.
Марина вздохнула, прикрыла глаза и прошептала по-французски что-то очень красивое.
— Что это значит, мам? — спросил Алешка.
— Это значит, сынок, что жизнь прекрасна в своем несовершенстве. И что твоему папе даже на Луне будет чем заняться, если там вдруг перегорит лампочка.
Мы сидели в теплой кухне, за окном падал мягкий снег, и я точно знал: завтра будет новый день, новые приключения и, скорее всего, новый заголовок в нашей местной стенгазете. Что-то вроде: Отдыхающий электрик починил систему полива в санатории — теперь из душа идет минералка Borjomi. И я нисколько этому не удивлюсь. Ведь это Чичваркины. А у них по-другому просто не бывает.