Понятный разбор — от дневника настроения до устойчивой ремиссии
Если вам знакомо ощущение, что ваша жизнь — это эмоциональные американские горки, с которых невозможно сойти, вы наверняка не раз задавались вопросом: «Это просто мой характер — бросаться из крайности в крайность, или со мной что-то не так?» Возможно, вы помните периоды, когда просыпались с чувством, что способны свернуть горы, идеи фонтанировали, а потребность во сне почти исчезала. Мир казался ярче, звуки насыщеннее, а собственные мысли — гениальными. В такие дни вы могли безудержно тратить деньги, начинать новые проекты, знакомиться с незнакомцами и чувствовать себя избранным, гениальным ну или, по крайней мере, супер уверенным в себе (сверх)человеком. А потом наступала расплата — чёрная полоса, когда тело наливалось свинцом, в голове воцарялся густой туман, и любое действие требовало неимоверных усилий. Знакомо? Для миллионов людей такая смена состояний — не игра воображения, а проявление биполярного аффективного расстройства (БАР).
По разным данным, в течение жизни БАР затрагивает от 2 до 5% популяции [1], но при этом остаётся одним из самых трудноуловимых и противоречивых диагнозов в психиатрии. Оно умеет мастерски прятаться за маской депрессии, характера или «творческой натуры», из-за чего от первых симптомов до верного диагноза нередко проходят годы. А годы без лечения — это разрушенные отношения, финансовые катастрофы и стабильно высокий суицидальный риск. Среди людей с БАР I типа, не получающих лечения, до 15% заканчивают жизнь самоубийством [2].
Но за этим мрачным фактом стоит и другая правда: если расстройство вовремя распознано, а лечение — грамотно выстроено, с ним можно жить. Не «смириться», а именно жить — наполненно, осмысленно и с пониманием своих уязвимостей. Эта статья — не обзор клинических протоколов, а скорее живой разбор реальной работы. На примере одной истории (с письменного разрешения клиентки, разумеется) я покажу, как устроена психотерапия при БАР: от первых сессий и простого дневника настроения до устойчивой ремиссии и экзистенциальной пересборки.
Ранее в сериале:
Биполярное расстройство (БАР): от диагностики до психотерапии
Что такое биполярное расстройство (БАР) и в чём главная ошибка диагностики?
Психотерапия биполярного расстройства (БАР)
С чем приходят в терапию: история Ольги
Ольге 34 года (имя изменено), она маркетолог. Диагноз «биполярное аффективное расстройство II типа» поставили около года назад, когда после блестящей рекламной кампании, сделанной на четырёх часах сна и постоянном кофеине, её накрыла затяжная депрессия. Сейчас она принимает ламотриджин, старается соблюдать режим, но пришла в терапию с конкретным запросом:
— Я всё про себя понимаю. Читала, знаю, что такое БАР. Но легче не становится. Точнее, становится, но я всё равно живу как на пороховой бочке. Каждое утро проверяю настроение. Если приподнятое — пугаюсь. Если сниженное — тоже пугаюсь. Я устала бояться собственных эмоций. Была в терапии у психолога, который работал в гештальт-подходе — приступы гипомании усилились.
Типичная ситуация для думающего клиента: информированность высокая, а качество жизни страдает. Ольга уже поняла, что просто «соблюдать режим» недостаточно. Но что делать дальше, учитывая негативный опыт работы с гештальт-психологом, — неясно. С этого мы и начинаем.
Дневник настроения: как простой инструмент вскрывает триггеры
Первые несколько недель посвящены простому инструменту — таблице настроения. Ольга записывает время подъёма и отхода ко сну, часы сна, настроение по шкале от –3 (тяжёлая депрессия) до +3 (острая мания), уровень энергии отдельно, принятые лекарства и коротко — ключевые события дня.
В течение трёх недель она приносит заполненные дневниковые записи. Мы изучаем их и вместе ищем закономерности. Довольно быстро Ольга сама замечает:
— Вот здесь я спала четыре часа и была абсолютно счастлива. А через два дня — настроение на минус два, и я не могла встать. Я думала, это из-за конфликта с начальником.
Но при совместном разборе вырисовывается другая цепочка: сокращение сна → всплеск энергии и идей → конфликт (потому что окружающие «тормозят») → резкое падение. Ольга некоторое время молчит, потом говорит:
— То есть это не начальник меня довёл? Я сама себя довела недосыпом?
Это скорее освобождающее наблюдение, чем обвинительное. В нём появляются рычаги, на которые можно влиять. Недосып оказывается не абстрактным «нездоровьем», а конкретным триггером, который можно отследить.
От наблюдения — к эксперименту: проверяем гипотезу о сне и настроении
Дальше мы переходим к тому, что в когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) называют поведенческим экспериментом — проверкой гипотезы о связи между конкретным поведением и аффективным состоянием. Формулируем гипотезу: «Если я в течение двух недель буду ложиться до полуночи и спать минимум семь часов, амплитуда колебаний настроения снизится».
Ольга соглашается попробовать. Её опасение типично: «Я сова, и лучшие идеи приходят ночью». Мой ответ: «Давайте проверим. Если окажется, что без ночных бдений идей станет меньше и они будут хуже — вернём всё как было. Вы ничего не теряете».
Через две недели она приходит с результатами. Настроение действительно стало ровнее. Идеи никуда не делись — просто перестали взрываться фейерверком в два часа ночи, а стали приходить днём, и их даже можно записать и использовать. Муж заметил, что с ней стало «как-то спокойнее».
С точки зрения нейробиологии это прямое следствие стабилизации циркадных ритмов, которые при БАР десинхронизированы [3]. Но для Ольги важнее другое: она впервые почувствовала, что может влиять на своё состояние не только таблетками, но и собственными решениями. Это возвращает чувство агентности — «я не просто жертва болезни, я что-то могу».
Ранние сигналы: учимся замечать приближение мании и депрессии
Следующий шаг — составление индивидуального списка продромов, то есть ранних признаков надвигающейся мании или депрессии. В клинической практике это называется мониторингом ранних предвестников и считается одним из ключевых компонентов КПТ-БАР [4]. Ольга анализирует дневник и свои воспоминания:
- Признаки подъёма: сплю меньше шести часов без чувства усталости, мысли начинают скакать, говорю громче обычного, появляется желание купить что-то дорогое немедленно, берусь за несколько проектов одновременно.
- Признаки спада: тяжело вставать даже после восьми часов сна, перестаю отвечать на сообщения, еда теряет вкус, в голове — повторяющаяся мысль «я бездарность».
На каждый случай мы прописываем план действий. Для подъёма: связаться с врачом, отменить вечерние мероприятия, помочь себе заснуть (мелатонин, прогулка, отсутствие гаджетов), не совершать покупок дороже определённой суммы без 24-48-часовой паузы. Для спада: снизить нагрузку до критически важного, попросить мужа взять на себя быт, включить «приятные дела» по заранее составленному списку, напоминать себе, что это состояние временно и уже проходило раньше.
Ольга сохраняет план в телефоне и показывает мужу. Тот сначала отнёсся скептически, но позже признал: «Лучше я буду знать, что делать, чем гадать, чем помочь». С мужем, надо сказать, Ольге повезло :-)
Совместная работа с психиатром: зачем нужна связка терапевт–врач
Здесь важно сказать, что всё это время Ольга продолжает наблюдаться у психиатра, с которым мы находимся в рабочем контакте — разумеется, с её письменного согласия. Психотерапия при БАР не заменяет и не отменяет фармакологическое лечение; эти две линии идут параллельно и должны быть согласованы.
Данные, которые Ольга приносит из дневника, оказываются ценными не только для нас. На очередном приёме она показывает психиатру свои графики и записи о ранних предвестниках. Врач, видя реальную картину колебаний на протяжении нескольких недель, получает гораздо больше информации, чем из ответа на стандартный вопрос «как себя чувствуете?». Это позволяет точнее подбирать дозировки и при необходимости корректировать схему.
Например, после того как мы выявили связь между недосыпом и последующими подъёмами, психиатр скорректировал вечерний приём препарата, добавив небольшую дозу пролонгированного кветиапина — не как антипсихотик в полном смысле, а как мягкий регулятор сна и стабилизатор ритма. Ольга отнеслась к этому настороженно: «Я не хочу набирать вес и чувствовать себя заторможенной». Мы обсуждали её страхи и в терапии, и совместно с врачом. В итоге договорились о минимальной терапевтической дозе с последующим контролем веса и самочувствия — и этот компромисс сработал.
Другой важный момент: когда через несколько месяцев Ольга заметила, что пики стали мягче, а энергии в ровном состоянии ей хватает, она начала осторожно говорить о возможности снизить дозу базового стабилизатора. Психиатр, получив от меня обратную связь о том, что клиентка действительно устойчива, что у неё выстроены ритмы и план действий, согласился на осторожное, под контролем анализов, снижение. Это было не «послабление», а взвешенное решение, основанное на совокупности данных. Ольга восприняла его не как победу над болезнью, а как подтверждение, что её усилия имеют смысл и приносят результат.
Вообще, регулярная сверка между психотерапевтом и психиатром — при согласии клиента — это не исключение, а стандарт качественной помощи при БАР. И я рад, что сотрудничаю со специалистами высокого класса. Терапевт видит клиента чаще, замечает нюансы поведения, динамику ритмов, изменения в мышлении. Психиатр держит соматический и фармакологический контур. Когда эти две линии работают согласованно, а не существуют в параллельных мирах, клиент перестаёт быть просто передатчиком информации между специалистами, и риск противоречивых рекомендаций сводится к минимуму. Именно так мы и работаем с коллегами-психиатрами и врачами других специальностей.
Мысли, которые разгоняют шторм: разбор автоматических убеждений
Параллельно (но не сразу, а через 2-3 недели) с настройкой ритмов и медикаментов Ольга начинает замечать повторяющиеся мысли, которые появляются накануне срывов:
- «Я должна всё делать идеально, иначе я никто».
- «Настоящая жизнь — только на подъёме. Всё остальное — серое выживание».
- «Если я не проконтролирую всё, случится катастрофа».
Мы разбираем их с помощью техники трёх колонок — стандартного инструмента КПТ для работы с автоматическими мыслями: сама мысль, когнитивное искажение, которое в ней содержится, и более реалистичная альтернатива. Скажем, мысль «настоящая жизнь только на подъёме» — это типичное обесценивание позитива и мышление «всё или ничего». В качестве альтернативы Ольга формулирует: «На подъёме я чувствую яркость, но в ровном состоянии я могу быть устойчивее и ближе к людям. Это нормальная жизнь, и она ценна».
Поначалу Ольга сопротивляется:
— Это звучит как самоубеждение.
— Отнеситесь к этому как к гипотезе. Давайте проверим: в течение двух недель замечайте моменты, когда ровное состояние даёт вам что-то важное. Просто фиксируйте в дневнике.
Через пару недель она приносит запись: «В субботу мы с мужем просто гуляли в парке. Никакой эйфории. Но мне было хорошо. И я впервые за долгое время не поругалась с ним вечером». Небольшой, но значимый сдвиг: покой оказывается не пустотой, а пространством для чего-то другого.
Экзистенциальный разворот: «А кто я теперь без этих пиков?»
Примерно через три-четыре месяца практические инструменты начинают работать, но Ольга приходит с запросом иного уровня:
— Я стала стабильнее. Но мне страшно. Я не знаю, кто я теперь. Раньше я была «гениальной и непредсказуемой». А теперь? Обычный маркетолог со скучной жизнью?
Это экзистенциальный слой терапии. На языке ACT он называется различением «Я-контекст» и «Я-содержание» — когда наблюдающая позиция отделяется от самих переживаний и ярлыков [5]. Мы не спорим с чувством утраты — оно реально. Гипомания давала ощущение избранности, полёта, всемогущества, и теперь, когда пики сгладились, закономерно возникает пустота.
— Что гипоманиакальная часть вам давала?
— Энергию. Уверенность. Чувство, что я особенная.
— А что забирала?
— Сон. Отношения. Деньги. Потом — месяцы депрессии.
— А сейчас, когда пики мягче — что вы можете делать такого, что раньше было невозможно?
Ольга задумывается:
— Я могу планировать. Раньше я бралась за десять проектов и не завершала ни одного. Сейчас сделала три, и все довела до конца. Меня впервые похвалили не за «гениальность идеи», а за надёжность.
Мы постепенно выстраиваем новый образ себя: не «скучная и нормальная», а устойчивая, способная завершать начатое, быть в отношениях без разрушений. Творческая искра сохраняется, но перестаёт сжигать дотла.
Что в итоге: через год терапии
Через год Ольга уже не ведёт дневник ежедневно — только когда чувствует, что «погода портится». Она больше не боится подъёмов, потому что знает: ранние сигналы она заметит, план действий есть, муж в курсе, врач на связи. Спадов она тоже не боится — они временны, и даже в них можно делать что-то маленькое, но важное. Рекламу она придумывает отличную, но теперь спит по ночам.
И самое главное — она перестала спрашивать себя, кто она: только то, с чем ассоциируется болезнь или нет. Она знает, что у неё есть уязвимость, но эта уязвимость — не вся она. Есть ещё муж, парк по субботам, три завершённых проекта и ощущение, что жизнь — пусть не такая ослепительная, как раньше, — но гораздо более прочная и настоящая.
Терапия БАР не делает человека «нормальным» в смысле отсутствия колебаний. Она даёт инструменты, чтобы эти колебания не разрушали жизнь. Процесс идёт слоями: наблюдение, понимание закономерностей, эксперименты с режимом, работа с мыслями, экзистенциальная пересборка. На каждом этапе клиент не получает советов, а открывает себя заново — с поддержкой терапевта, но самостоятельно.
© Александр Дей, 2026 г.
Все права защищены. Перепечатка возможна только с указанием автора и источника.
Список литературы
- Clemente A. S., Diniz B. S., Nicolato R., et al. Bipolar disorder prevalence: a systematic review and meta-analysis of the literature // Revista Brasileira de Psiquiatria. — 2015. — Vol. 37(2). — P. 155-161.
- Plans L., Barrot C., González-Pinto A., et al. Association between completed suicide and bipolar disorder: a systematic review of the literature // Journal of Affective Disorders. — 2019. — Vol. 242. — P. 111-122.
- Frank E., Swartz H. A., Kupfer D. J. Interpersonal and social rhythm therapy: managing the chaos of bipolar disorder // Biological Psychiatry. — 2000. — Vol. 48(6). — P. 593-604.
- Lam D. H., McCrone P., Wright K., Kerr N. Cost-effectiveness of relapse-prevention cognitive therapy for bipolar disorder: 30-month study // British Journal of Psychiatry. — 2005. — Vol. 186. — P. 500-506.
- Gaudiano B. A., Herbert J. D. Acute treatment of inpatients with psychotic symptoms using Acceptance and Commitment Therapy: pilot results // Behaviour Research and Therapy. — 2006. — Vol. 44(3). — P. 415-437.
✅ Полезно? Интересно? — не забудьте поделиться и подписаться, чтобы не пропустить следующий выпуск!
Автор Mindcraft Psychology™ — Александр Дей.
Практикующий психолог, когнитивно-поведенческий психотерапевт (КПТ), специалист по коррекции тревожно-фобических расстройств (неврозов) и семейному консультированию.
_________________________
ОТЗЫВЫ КЛИЕНТОВ
Основные методы работы:
1. Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ)
2. Схема-терапия (это метод из «семьи» КПТ)
3. Терапия принятия и ответственности (АСТ) — тоже «родственник» КПТ
4. Психодинамическая (психоаналитическая) терапия (для глубинных и долгосрочных изменений личности)
Пост-знакомство
С чем и как я работаю❓
Опыт — с 2009 года
Контакты:
• Telegram-канал
• Telegram: +7 (985) 744-31-01 ☎️
• Имя в telegram: @Alexander_Dei
• Дзен
• Vk: Александр Дей
• MINDCRAFT PSYCHOLOGY™
• https://taplink.cc/alexander.dei
__________________________________
Благодарность за мой труд:
Сбербанк: 2202 2062 5116 6133 (карта «Мир» привязана к номеру телефона. Подключена Система быстрых платежей)
В назначениях платежа укажите, пожалуйста, слово «донат», «подарок» или «благодарность».