Часть десятая. Что осталось
Прошло полгода.
Развод оформили в июле, без суда, по взаимному согласию. Квартира осталась за ней. Залог признали недействительным, долго, нервно, но Светлана Игоревна держалась. Уголовное дело по поддельной подписи она решила не возбуждать. Только её решение.
Предыдущая часть здесь:
Нина сначала не согласилась: «Ты слишком добрая». Потом подумала и сказала: «Ладно. Ты лучше знаешь».
Дима звонил каждую неделю. Оксана заезжала чаще, чем раньше, и Валентина замечала, что ей это нравится. Не потому что страшно одной. Просто хорошо, когда рядом. Можно сидеть, пить чай, и не надо ничего объяснять.
В сентябре она записалась в хоровой кружок. В районный Дом культуры — небольшой женский хор, собирались по средам. Ей сказали: «Приходите, голос у вас хороший». Засмеялась: «Откуда вы знаете?» — «Слышно по телефону».
Первое занятие пела тихо, сидела в заднем ряду, боялась ошибиться. Потом перестала бояться. Пела в полный голос.
Нина слушала с кружкой в руке и улыбалась.
— Ты поёшь, — сказала она. — Вот это новость.
— Что такого?
— Ничего. Просто хорошо. — Поставила кружку. — Я, кстати, записалась на акварель.
— Ну вот. Две старушки при деле.
— Какие старушки! — Нина возмутилась. — Нам по пятьдесят с хвостиком.
— Это и есть «с хвостиком», Нин.
— Чепуха. У меня ещё всё впереди.
— И у меня, — сказала Валентина.
Без пафоса, без надрыва. Просто — так.
Осенью она позвонила в районную администрацию — узнать про должность. Должность уже отдали три года назад. Но предложили другое — место методиста в отделе образования. Меньше денег, зато интереснее.
Попросила время подумать. Два дня думала. Потом согласилась.
Рая провожала её с цветами — и с маленьким домашним тортом, хотя Валентина просила без торта. Не стала возражать.
Последний день в бухгалтерии. Убрала стол, не торопясь. В ящике нашла старую фотографию: они с Геной, лет двадцать назад, на море. Молодые, загорелые.
Она посмотрела на неё с минуту.
Положила в сумку.
Может, потом выбросит. Может, оставит. Это была её жизнь — часть её жизни, настоящая, прожитая. Своя. Со всем, что в ней оказалось.
Эпилог. Ноябрь
По средам вечером Валентина пела в хоре.
Разучивали старые советские песни, иногда народные, иногда из репертуара певиц восьмидесятых. Дирижёром была Антонина Фёдоровна — маленькая, энергичная, с громким голосом. Требовала чёткости и не терпела расхлябанности. Валентине нравилась эта чёткость.
В хоре было четырнадцать женщин. Разные — пенсионерки и работающие, молчаливые и говорливые, с разными историями за плечами. Подружились быстро.
Одну звали Тамара — ровесница Валентины, разведена давно, двое внуков, смеётся громко. Они как-то после занятия шли вместе к автобусу, разговорились просто так.
— Меня в своё время, когда развелась, все жалели, — сказала Тамара. — Как ты теперь, говорили. А мне было так хорошо, что я даже боялась вслух говорить — сглажу.
— Понимаю, — сказала Валентина.
— Ты тоже через это?
— Через что-то своё. Но примерно.
— Ну и правильно. — Тамара кивнула. — Жизнь не кончается.
— Не кончается.
Приехал автобус. Сели рядом, случайно. Тамара достала телефон, Валентина смотрела в окно: фонари, лужи, отражения, витрины.
Думала об Артёме. После того первого сообщения они обменялись ещё несколькими, коротко, осторожно, как люди, которые не знают, каким должен быть их разговор, но чувствуют, что он нужен. Он написал, что думает поступать в технический. Спросил, можно ли посоветоваться: у неё опыт в образовании. Она ответила: конечно. Они говорили час. Странно и хорошо одновременно.
В эту среду Дима позвонил из Екатеринбурга:
— Мам, у меня новость.
— Говори.
— Мы с Катей ждём ребёнка.
Она замерла и сразу улыбнулась. Широко, как давно не улыбалась.
— Дима. Это замечательно.
— Ты рада?
— Ну конечно рада! Когда?
— Весной должно быть.
— Я приеду.
— Мы знали, что так скажешь.
Она вышла из автобуса на своей остановке. Три квартала до дома. Шла медленно, по ноябрьскому тротуару, засыпанному первым снегом. Темно, холодно, а ей было тепло.
Внук. Или внучка, ещё не знали.
Она остановилась у большого дерева во дворе, задрала голову. Сквозь чёрные ветки было видно тёмное небо с несколькими яркими звёздами, что редкость для ноября.
Двадцать лет терпела.
В один день поняла: больше не может.
И не стала.
Впереди была весна — та, когда родится внук или внучка. Впереди было новое место работы. Впереди — среды с хором, акварель Нины, разговоры на кухне с Оксаной, звонки от Димы, осторожная переписка с мальчиком, у которого её фамилия не была написана ни в одном документе — но который однажды написал «простите».
Она пошла домой.