Я, наверное, единственный человек в мире, который умудрился едва не устроить пожар в первый же рабочий день и при этом даже не прикасаться к спичкам.
Всё было прекрасно. Утро. Я пришла вовремя (даже чуть раньше, потому что боялась опоздать). Зарема дала мне задание — погладить несколько отрезов ткани. Я подумала: «Ну, с этим-то я справлюсь».
И я справлялась. Включила утюг. Поставила на троечку. Погладила один отрез, второй. Утюг нагрелся, ткань стала ровная, красивая. Я почувствовала себя профессионалом. Даже начала напевать что-то под нос.
А потом случилось то, чего я не учла.
Я отвлеклась.
И я оставила утюг. На ткани. И пошла открывать дверь доставщику.
Потому что Зарема была в подсобке с какой-то тётенькой, и я решила, что если я не открою — доставщик уйдёт, а еда остынет, а тогда Зарема расстроится, а я хотела быть полезной.
Понимаете логику? Да. Утюг — это ерунда. А еда — это святое.
Я открыла дверь. Забрала пакет. Расписалась. Вежливо сказала «спасибо». Спросила доставщика, хорошая ли сегодня погода на улице. Он сказал — холодно, но снег уже не идёт. Я сказала — это хорошо. Я болтала с ним, наверное, минуту. Целую минуту.
За эту минуту утюг, оставленный на хлопковой ткани, прожег в ней дыру размером с мою ладонь. И начал дымиться.
Я поняла это не сразу. Я вернулась в мастерскую с пакетом, полным еды, счастливая, что выполнила важную миссию. И почувствовала запах.
Знаете этот запах? Сначала ты думаешь: «Что-то пахнет горелой пылью, наверное, у соседей». Потом ты понимаешь: «Нет, это у нас». Потом ты видишь дым. Тонкий такой, серый, вьётся от гладильной доски вверх, к потолку.
Я замерла. Пакет с едой чуть не упал на пол.
— Зарема! — закричала я. — Помогите!
Она вылетела из подсобки через секунду. Я даже не знаю, как она так быстро двигается на своих каблуках. Увидела дым. Схватила утюг (голыми руками, я до сих пор не понимаю, как она не обожглась), выдернула из розетки, швырнула ткань в раковину, включила воду.
Потом наступила тишина. Только вода текла и капала.
Зарема повернулась ко мне.
— Рания, — сказала она. Голос спокойный. Но очень тихий. А когда Зарема говорит очень тихо, это страшнее крика.
— Я... — начала я. — Я просто... доставщик... еда...
— Ты оставила утюг на ткани и ушла.
Это был не вопрос. Это было утверждение. Как приговор.
— Да, — прошептала я.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Пару секунд. Мне показалось — час.
Потом она взяла пакет из моих рук, поставила его на стол, вытащила контейнеры, открыла крышку.
— Еда не остыла, — сказала она. — Хоть что-то.
Я не знала, плакать мне или смеяться.
— Зарема, простите, я больше никогда...
— Если это повторится — я заставлю тебя убирать туалет зубной щёткой. Исключительно зубной щёткой. Вручную.
Я кивала так, что голова чуть не отлетела.
Она вздохнула. И вдруг улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
— Ешь. Пока не остыло. И больше никогда, слышишь, НИКОГДА не оставляй включённый утюг без присмотра. Даже на секунду. Даже если пришёл президент.
Я села есть. Руки дрожали. Рис с овощами был очень вкусный, но я его почти не чувствовала.
Вечером я рассказала папе. Он лежал, смотрел в потолок. Я села рядом, взяла его руку. Сказала:
— Пап, я сегодня едва не сожгла ателье. Зарема меня не выгнала. Но теперь я боюсь утюга. Как теперь жить?
Его пальцы чуть-чуть сжали мои. Может, это была случайность. Может, мышцы. Но я решила, что он говорит: «Живи. И не повторяй глупостей».
Маме я не сказала. Она бы запретила мне туда ходить. Сказала бы: «Вот видишь, работа — не для девочек, девочки должны сидеть дома».
Я, конечно, не буду сидеть дома. Но теперь у меня новое правило: когда я глажу — доставщиков встречает кто-то другой, а я стою рядом с утюгом. Как на посту. Как солдат.
Потому что один раз я уже чуть не стала пироманкой по глупости.
Зарема сказала на прощание: «Навыки приходят с опытом. А опыт — через ошибки. Но если ты подожжёшь ещё что-нибудь, опыт придёт без твоего участия. Потому что я тебя уволю».
Я люблю Зарему. Она честная. И ужасно страшная, когда злится.
В общем, мне 14 лет, я уже работаю и сегодня я не спалила ателье. Только один отрез ткани. Можно считать, прогресс.