Мама не вышла встречать.
За тридцать лет, впервые.
Алла прошла от станции двадцать минут пешком. Дорогу знала наизусть: мимо магазина «Товары для сада» с выцветшей табличкой, мимо синего водонапорного бака на перекрёстке, мимо поворота на Садовую улицу. Знала, что мама обычно ждала у калитки ещё за несколько домов. Алла видела её издалека, маленькую фигуру в синем переднике, иногда с ведром, иногда с каким-нибудь поводом выйти пораньше.
Сейчас калитка была закрыта на щеколду. Под яблонями лежали яблоки.
Много. Уже потемневшие.
Это был конец сентября.
Мама сидела на веранде с вязанием, когда Алла открыла калитку. Подняла голову, кивнула.
— Приехала. Ну и хорошо.
Не «наконец», не «где же ты была». Просто: приехала, ну и хорошо.
Алла поставила сумку на ступеньку, огляделась. Огород был неплохой, полосы морковки, поздние помидоры под плёнкой, грядка со свёклой. Но листья с яблонь уже никто не убрал. Трава была долгой.
— Как ты? — спросила Алла.
— Ничего, — сказала мама. — Нога к вечеру болит, но это привычное.
Алла прошла в дом, переоделась, поставила чайник. Кухня пахла яблоками, запах прочный, чуть кисловатый, такой же, как в детстве. Мама вошла следом, поставила на стол варенье, из смородины, июльское. Не спрашивала про работу, про Москву, про то, почему не приезжала с мая.
Это Аллу и насторожило.
Обычно к вечеру первого дня мама успевала сказать о соседях, о погоде, о том, что смородина в этом году хорошая, а кабачки не задались. Разговор тёк сам собой, без пауз. Сейчас было тихо. Мама вязала и смотрела в окно.
— Мам, всё нормально?
— Нормально, Алла.
Через час мама ушла спать, рано, часов в восемь. Алла осталась на веранде с телефоном. За окном в темноте пахло прелой листвой и дальними кострами.
Утром мама достала из-под холодильника листок, сложенный вдвое.
— Посмотри.
Листок был в клетку, вырванный из обычной тетради. Написан от руки, аккуратно, с маминым почерком, буквы прямые, с нажимом. «Продаётся дача в садоводческом товариществе «Берёзки», 6 соток, дом деревянный, скважина, баня. Состояние хорошее. Тел.: ...»
Номер был мамин.
Алла прочитала дважды.
— Зачем ты это написала?
— Долго объяснять, Алла. — Мама взяла листок обратно, положила под холодильник. — Агентство я ещё не вызывала. Просто прикидывала.
— Прикидывала.
— Весной было хорошо. А к июлю... — Мама помолчала. — В огород каждый день ходить уже тяжело. Нога. А запускать не хочу. Вот и думала.
— Думала продать.
— Думала. — Она посмотрела на Аллу без обиды. — Ты ведь не приезжаешь, Алла. Это не упрёк. Ты живёшь своей жизнью. Это же правильно.
Алла молчала.
Мама завязала нитку на спице, встала, пошла ставить кашу на плиту. Как будто просто поговорили про погоду.
Алла вышла в огород после завтрака. Прошла между грядок. Морковку надо было выкопать, помидоры под плёнкой завяли наполовину, но часть была ещё красная. Кто-то полол здесь не так давно, земля была рыхлая между рядами.
Из-за забора появился сосед. Фёдор Иванович, Алла помнила его ещё с детства, тогда он казался пожилым, теперь был совсем старый, но двигался споро, с тяпкой в руках.
— Приехала, значит, — сказал он через штакетник.
— Приехала.
— Антонина Семёновна говорила, что ждёт тебя к августу.
Алла промолчала.
— Я тут помогал немного, — сказал Фёдор Иванович. — Она не просила. Просто по-соседски. Грядки пропалывал, когда видел, что трава идёт. Воду носил раз, когда шланг прохудился.
— Вы всё лето?
Он пожал плечами.
— Она не жалуется. Но видно же.
Алла посмотрела на огород. Морковка росла ровно. Грядка со свёклой была прополота. Всё это был не мамин труд, у мамы не хватало бы сил.
— Спасибо, — сказала Алла.
— Не за что. — Фёдор Иванович взял тяпку. — Зябко нынче утром. Вы бы не затягивали с яблоками.
Он пошёл к своему участку, не оглядываясь.
Алла стояла посреди огорода и смотрела на яблоки под деревьями.
Вечером они сидели на веранде с чаем. Мама взяла свитер, набросила на плечи. Алла держала кружку двумя руками, за день похолодало, с ночи обещали заморозки.
— Мам, — начала Алла. — Ты правда думаешь продать?
— Думаю, — сказала мама. — Не решила. Но думаю.
— Ты бы сказала мне.
— Говорю сейчас.
— Я имею в виду раньше. Если нога болит, если тяжело...
— Алла. — Мама поставила кружку на стол. — Ты в мае приезжала?
— В мае у нас был запуск проекта.
— В июне?
— Командировка в Питер. Потом ещё одна.
— Я не о том. Я спрашиваю: ты звонила спросить, как огород?
Алла не ответила.
— Ты звонила узнать, как нога. Это я помню, ты звонила. Но — как огород, надо ли помочь, может, приехать в выходные — этого не было. — Мама говорила ровно, без упрёка в голосе. — Я не жалуюсь. Ты живёшь своей жизнью, работаешь. Это правильно. Просто получается, что дача стала только моей. А мне одной уже тяжело.
— Мам, я не знала, что ты так думаешь.
— А ты не спрашивала.
Три слова. Мама сказала их спокойно, допила чай, встала поправить свитер. Не как упрёк. Просто как факт.
Алла смотрела в тёмный сад. Под яблонями чернели яблоки. Ветер шевелил плёнку над помидорами.
За тридцать лет она ни разу не спросила, как дача. Спрашивала про здоровье, про соседей, иногда, что привезти. Но дача была просто фон, просто место, куда можно приехать и где будет накрыт стол.
Мама ушла спать. Алла осталась сидеть на веранде в темноте.
Утром она встала раньше мамы.
Нашла в сарае старые вёдра, пластиковые ящики. Вышла в сад.
Яблоки были разные, часть мягкая, уже не годилась никуда, часть ещё крепкая. Алла работала методично: обходила дерево по кругу, поднимала, раскладывала. Трава была мокрой от росы, руки замёрзли быстро.
Мама вышла через полчаса.
Остановилась на крыльце, посмотрела.
— Ты что делаешь?
— Яблоки убираю, — сказала Алла. — Принеси перчатки из сеней, там синие.
Мама принесла перчатки. Постояла, потом взяла второй ящик и пошла к дальней яблоне, которую Алла ещё не трогала. Работали молча. Птицы шумели в соседских деревьях. Где-то за участком кто-то топил баню, запах дыма шёл низко над землёй.
К полудню три ящика были заполнены. Мама сказала, что из антоновки надо сделать пастилу, если Алла останется помочь.
— Я останусь, — сказала Алла. — И в следующую субботу приеду.
— Хорошо.
— И ты скажи мне — если с ногой хуже, если что надо.
— Скажу, — сказала мама.
Они внесли ящики в сени. На улице было холодно, но в доме тепло, мама с утра натопила маленькую печку. Листок с объявлением по-прежнему лежал под холодильником. Никуда не отправленный.
Я думаю, многие из нас откладывают не только поездки, откладывают вопросы, которые надо задать прямо сейчас. Пока ещё есть кому отвечать. Подпишитесь: здесь истории о том, как люди замечают важное, иногда вовремя, иногда почти.