Глава 28
Тридцатое декабря началось с переполоха.
Ася проснулась в шесть утра от того, что Клеопатра, облачённая в красно-белую попонку, уронила с полки баночку с лаком. Лак оказался прозрачным, но это не спасало — баночка разбилась вдребезги, и по паркету растеклась липкая лужица, пахнущая ацетоном. Ася, ещё в пижаме, ползала по полу с тряпкой и ворчала.
Ровно в семь в дверь позвонили. На пороге стоял Даня, уже в пуховике и шапке с помпоном, и держал в одной руке термос, а в другой — клетку-переноску.
— Я подумал, Клеопатре нужна парадная переноска, — сказал он, протягивая клетку. — Там внутри пледик. И мышка.
— Ты купил новую переноску? — Ася выпрямилась, всё ещё сжимая тряпку.
— Не купил. Смастерил. Из старой корзинки и куска фанеры. Пледик мама связала.
Ася заглянула внутрь. В переноске лежал крошечный вязаный плед в сине-белую полоску и та самая нитяная мышка, которую Даня сделал ещё летом. Клеопатра немедленно заинтересовалась, залезла внутрь и, покрутившись, улеглась с царским видом.
— Приняла, — констатировала Ася. — Ты ей угождаешь больше, чем я.
— Просто я знаю кошачий язык, — скромно ответил Даня.
К десяти утра сборы были окончены. Асин чемодан, Данин рюкзак, сумка с подарками и корзинка с кошкой выстроились в прихожей, как батальон перед отправкой. Ася надела тёплое платье цвета какао, шерстяные колготки и вязаный кардиган с косами. Сверху — белый пуховик, который делал её похожей на снегурочку. Даня, увидев её в полном облачении, присвистнул:
— Снежная королева. В смысле, добрая. Снежная фея. Маникюрная.
— Ты определись, — улыбнулась Ася.
— Я определился. Ты — красавица.
Людмилу Андреевну забирали по дороге. Она стояла у подъезда, элегантная даже в пуховике — бежевом, с меховым воротником. В руках держала сумку с пирогом, который испекла накануне.
— Яблочный, — пояснила она, забираясь в фургон. — Галина Сергеевна просила.
— Мам, ты подружилась с Даниной мамой ещё в ноябре, — заметила Ася, усаживаясь рядом.
— И что? Дружбу надо поддерживать пирогами. Это азбука.
Даня хохотнул и завёл мотор.
Дорога лежала через заснеженные поля. Фургон катил по трассе, оставляя за собой облачка снежной пыли. За окнами проплывали белые просторы, голые деревья в инее и редкие деревеньки с дымящими трубами. В салоне пахло пирогом, кошкой и термосным чаем. Клеопатра дремала в корзинке, иногда просыпаясь и оглядывая окрестности лимонными глазами.
На полпути остановились у придорожного кафе. Это был маленький деревянный домик с вывеской «У Михалыча», возле которого стояли грузовики и пара легковушек. Внутри было тепло и накурено, пахло жареным луком и свежим хлебом. За стойкой стоял сам Михалыч — крупный, бородатый, в заляпанном фартуке поверх тельняшки.
— О! Сантехник! — заорал он, завидев Даню. — Какими судьбами?
— Едем к родителям на Новый год, — Даня пожал ему руку через стойку. — Ася, это Михалыч. Я ему в прошлом году котельную чинил.
— И с тех пор греет как надо! — Михалыч расплылся в улыбке. — А это, стало быть, твоя? Про которую ты рассказывал?
— Моя, — сказал Даня с гордостью, и в его голосе прозвенело что-то очень тёплое.
Ася покраснела. Людмила Андреевна с интересом разглядывала интерьер. Через пятнадцать минут они уже сидели за столом, поедая горячие беляши, и Михалыч всё подкладывал добавку, рассказывая, как «Даня в одиночку разобрал старый котёл, хотя все говорили — не лезь».
Ближе к трём часам фургон свернул с трассы на просёлочную дорогу. Снег здесь лежал нетронутый, и колёса оставляли глубокие следы. Ася прильнула к окну: впереди показалась деревня — россыпь домов с сизыми крышами, над которыми вились дымки. А вон и он — дом с синими ставнями, палисадником, укутанным снегом, и баней, из трубы которой валил густой пар.
На крыльце уже стояли. Галина Сергеевна в пуховом платке и тулупчике, Сергей Петрович в валенках и неизменной жилетке. Рядом приплясывал Буран — огромный, мохнатый, с высунутым языком, окутанный облачком пара от дыхания.
Как только фургон остановился, Даня выскочил первым и тут же был атакован собакой. Буран скакал вокруг него, вздымая снег, и радостно гавкал. Потом пёс заметил Асю и, узнав, кинулся к ней с той же бурной радостью.
— Буран, фу! — закричала Галина Сергеевна, но было поздно: Ася уже утонула в мохнатых объятиях. — Прости, Асенька, он у нас бестолковый!
— Ничего! — смеялась Ася, отбиваясь от мокрого языка. — Я рада вас видеть!
— А это кто? — Галина Сергеевна заглянула в корзинку, которую Даня бережно достал из машины. — Ой, батюшки, кошечка! В свитерочке! А какая мордочка умная!
Клеопатра, польщённая вниманием, высунула голову и благосклонно позволила себя погладить.
Разместились быстро. Людмиле Андреевне выделили светлую комнату с видом на сад. Асю и Даню поселили в маленькой комнате на втором этаже — с деревянной кроватью, лоскутным одеялом и окном, из которого виднелся заснеженный лес. Клеопатра немедленно обследовала углы и устроилась на подоконнике, где уже лежала связанная специально для неё подстилка.
— Мама готовилась, — шепнул Даня, заметив это. — Она кошек обожает, но папа не разрешал заводить. Вот она и отрывается.
Пока женщины отдыхали с дороги, Даня с отцом отправились в гараж — проверить машину и заодно «поговорить по-мужски». Ася сидела на кухне, пила чай с вареньем и смотрела, как Галина Сергеевна колдует над плитой.
— Вы, Асенька, не думайте, — говорила та, помешивая в кастрюле, — у нас всё просто. Но душевно. Завтра ёлку будем наряжать, потом баня, потом ужин. Лёха с Катей к обеду приедут. И шампанское у нас своё, не магазинное — Серёжа гонит, но вы никому не говорите.
— Не скажу, — улыбнулась Ася. — Вам помочь?
— Сиди, сиди, ты гостья. Тем более с таким маникюром — только сидеть, — Галина Сергеевна кивнула на Асины ногти, украшенные крошечными снежинками. — Это ж ручная работа, красота какая!
К вечеру подтянулись соседи — те самые, с которыми дружили Данины родители. Пришли с пирогами, соленьями и настойкой на бруснике. В доме стало шумно и весело — совсем не так, как в тихой городской квартире Аси. Она сидела за столом, слушала разговоры о надоях, урожае и чьём-то сбежавшем козле, и чувствовала себя странно — как будто всегда здесь жила.
После ужина Даня утянул её на улицу.
— Пойдём, покажу кое-что.
Они вышли на крыльцо. Деревня спала под снежным одеялом. На небе, чистом и высоком, горели такие яркие звёзды, каких Ася никогда не видела в городе. Воздух был колючим от мороза и пах дымом от печных труб. Даня взял её за руку и повёл в сад, туда, где стояла старая яблоня. С её ветвей свисали ледяные кристаллы, сверкавшие в лунном свете.
— Красиво, — выдохнула Ася.
— Это моё любимое место, — сказал Даня. — Я сюда прихожу, когда хочется подумать. Сегодня я хотел подумать с тобой.
— О чём?
— О том, что завтра Новый год. И он будет первым, который мы встречаем вместе. И я... — он запнулся, — я просто хочу, чтобы ты знала: я никогда не был так счастлив, как сейчас. Никогда.
Ася повернулась к нему. Его лицо, освещённое звёздами, было серьёзным и каким-то беззащитным. Она встала на цыпочки и поцеловала его — нежно, долго, чувствуя, как мороз щиплет щёки, а его губы, наоборот, тёплые и мягкие.
— Спасибо, что привёз меня сюда, — прошептала она. — Я тоже счастлива.
Из дома донёсся смех Галины Сергеевны и голос Людмилы Андреевны, что-то рассказывавшей про Асино детство. Буран залаял во дворе. Клеопатра наверняка оккупировала чей-нибудь свитер.
Завтра будет Новый год. А пока они стояли под старой яблоней, под огромным звёздным небом, и весь мир казался зимней сказкой, которая только начиналась.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ