Глава 29
Тридцать первое декабря началось с крика петуха. Настоящего, живого, соседского. Ася, которая отродясь не слышала петухов иначе как в мультфильмах, подскочила на кровати и несколько секунд озиралась, не понимая, где находится. Потом она увидела лоскутное одеяло, заснеженный лес за окном и спящего на соседней подушке Даню — он, разумеется, дрых без задних ног, и петух ему был нипочём.
— Даня, — позвала Ася, толкая его в плечо. — Тридцать первое. Пора вставать.
— М-м-м, — отозвался он, не открывая глаз. — Ещё пять минут. Петух только первый раз пропел.
— А сколько раз он обычно поёт?
— До победного.
Внизу уже гремела посудой Галина Сергеевна, и пахло оттуда чем-то умопомрачительным — кажется, блинами и корицей. Людмила Андреевна, судя по голосу, помогала накрывать на стол и параллельно обсуждала рецепт дрожжевого теста.
К завтраку все собрались за большим столом. Сергей Петрович, облачённый в парадную жилетку, молча поглощал блины, но вид у него был торжественный. Буран лежал под столом и периодически получал от всех по кусочку — Галина Сергеевна делала вид, что не замечает. Клеопатра, облачённая в праздничную попонку с оленем, сидела на отдельном стуле и удостаивала происходящее благосклонным взглядом.
— Сегодня ёлку наряжаем! — объявила Галина Сергеевна. — А потом баня, потом ужин. Лёха с Катей к обеду будут.
— И соседи зайдут, — добавил Сергей Петрович. — Михалыч обещался быть. И тётя Вера с пирогами.
Ёлку наряжали всем домом. Настоящую, пушистую, которая стояла в углу гостиной в ведре с песком и пахла так, что у Аси кружилась голова. Даня достал с антресолей коробку с игрушками — старыми, ещё советскими, завёрнутыми в пожелтевшую газету. Стеклянные шары с ручной росписью, серебряные сосульки, картонный космонавт на прищепке и, конечно, красная звезда на макушку.
— Эту звезду ещё мой дед вешал, — сказал Даня, бережно передавая её Асе. — А теперь ты.
Ася встала на цыпочки, но всё равно не дотягивалась. Тогда Даня подхватил её на руки, приподнял, и она водрузила звезду на верхушку. Все захлопали. Галина Сергеевна украдкой смахнула слезу.
К обеду подъехали Лёха с Катей на своём видавшем виды фургончике, из которого Катя выпрыгнула первой, сияя новым алым свитером и шапкой с меховым помпоном. Лёха выгружал подарки и банки с соленьями, попутно жалуясь, что дорогу замело и он «чуть не посадил машину в сугроб, но Катька орала — и я вырулил».
— Не орала, а инструктировала, — уточнила Катя и тут же обняла Асю. — С наступающим! А где кошка?
Клеопатра, услышав о себе, выплыла из гостиной как королева, принимающая послов. Катя немедленно начала с ней сюсюкаться.
Баня была отдельным событием. Сергей Петрович лично топил её с утра, и к четырём часам она была готова. Парились по очереди: сначала мужчины, потом женщины. Даня с Лёхой, раскрасневшиеся и довольные, вывалились в снег и, хохоча, растирались сугробом. Ася, наблюдавшая это из окна, только покачала головой.
— Они всегда так, — сказала Галина Сергеевна, заходя в парилку с берёзовым веником. — В детстве ещё хуже были. Один раз в прорубь нырнули, еле откачали.
— Кого? — спросила Людмила Андреевна.
— Обоих.
К вечеру дом наполнился гостями. Пришли соседи — Михалыч с женой и та самая тётя Вера с пирогами, которая оказалась родной сестрой Сергея Петровича и обладательницей такого же молчаливого характера. Пришли ещё какие-то дальние родственники, имён которых Ася не запомнила, но которые все до одного знали Даню с пелёнок.
Стол ломился. Тут были и маринованные огурчики, и селёдка под шубой, которую соорудила Людмила Андреевна, и холодец, и блины с икрой, и тот самый яблочный пирог, и, конечно, мандарины — целая гора, источавшая цитрусовый аромат на полкомнаты. Буран ходил под столом как загипнотизированный.
Перед боем курантов все выбрались на улицу. Запускали фейерверки — небольшие, деревенские, но яркие. Даня держал в руках бенгальские огни, и золотые искры отражались в его зелёных глазах. Ася стояла рядом, кутаясь в пуховик, и чувствовала себя абсолютно, совершенно счастливой.
Куранты били по старому радио, которое Сергей Петрович настроил заранее. Все подняли бокалы — с шампанским у женщин, с домашней настойкой у мужчин. Сергей Петрович вдруг встал и, к всеобщему удивлению, произнёс тост — самый длинный в своей жизни.
— За семью, — сказал он. — За старую. И за новую. Чтобы все были живы, здоровы и дома.
Галина Сергеевна прослезилась, Людмила Андреевна сжала под столом руку Аси, а Даня посмотрел на отца с таким выражением, будто впервые его увидел.
А потом были танцы. Михалыч завёл старенький патефон, и под треск пластинки все пустились в пляс — кто во что горазд. Даня танцевал с Асей, неуклюже, но старательно, наступая ей на ноги и каждый раз отчаянно извиняясь. Лёха кружил Катю, которая смеялась и грозила ему разводом, если он уронит её в салат. Даже Сергей Петрович вышел в круг, пригласив Людмилу Андреевну.
Ближе к полуночи Даня утянул Асю на улицу.
— Пошли. Покажу тебе главное.
Они снова стояли под старой яблоней. Небо было чистым, и звёзды горели так ярко, что казались живыми. Даня держал в руке маленький свёрток, перевязанный бантом.
— Это тебе. Новогодний подарок.
Ася развернула бумагу. Внутри лежала фарфоровая бабочка — золотая, с фисташковыми крыльями, точно такого же оттенка, как стены студии. Пара к той броши, которую он подарил на открытие, только больше и ещё красивее.
— Я подумал, — сказал Даня тихо, — у тебя уже есть брошь, а эта пусть висит в студии. Над входом. Чтобы все видели, что там живёт волшебство.
Ася прижала бабочку к груди.
— Даня, это... я не знаю, что сказать.
— Скажи, что тебе нравится.
— Очень. Очень нравится.
Он просиял. А потом вдруг снял с шеи шарф — тот самый, кривоватый, который Ася связала ему в декабре, — и обмотал его вокруг них обоих, притянув Асю к себе.
— Это наш первый Новый год, — сказал он негромко. — И я хочу, чтобы их было ещё много. Очень много. С тобой.
— Со мной, — эхом отозвалась она.
И они поцеловались под звёздами, пока из дома доносился смех, музыка и голос Галины Сергеевны, зовущей всех обратно к столу.
Клеопатра, оставленная на попечение Кати, сидела на подоконнике и смотрела в окно. Она видела, как двое в снегу целуются под старой яблоней, и, кажется, понимала: этот Новый год — начало чего-то очень большого и очень правильного.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ