С именем Михаила Ломоносова мы привыкли связывать химию, физику и астрономию. Но современники знали его еще и как человека буйного нрава, жесткого исторического полемиста, который за державу не лез за словом в карман, а иногда пускал в ход и кулаки.
Главным врагом его жизни стала норманнская теория — идея немецких академиков о том, что государственность на Русь принесли из-за моря скандинавские варяги. Ломоносов не просто спорил с этим тезисом. Он провел собственное расследование и выдал сенсационный результат: русские — это потомки древних сарматов. Да, тех самых грозных номадов, чьи курганы и золотые артефакты сегодня находят по всей территории Великой Степи. Давайте разбираться, как ученый связал славян с кочевым миром Евразии.
Немцы и «неправильные» летописи
Чтобы понять истоки ломоносовской ярости, надо переместиться в суровую атмосферу 1740-х годов. В Российской Академии наук тогда заправляли иностранцы. Именно в этой обстановке немецкие историки Готлиб Байер и Герхард Миллер начали формулировать свою теорию.
Байер привлек византийские и скандинавские источники и пришел к выводу, что варяги-русь — это норманны. Главным козырем была сама «Повесть временных лет», где прямым текстом говорится о призвании варягов: "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами". В 1749 году Миллер подготовил доклад, где, опираясь на летописи, живописал отсталость славян до прихода скандинавов.
Академический скандал
Для Ломоносова, человека невероятно темпераментного, это звучало как политическое оскорбление. Ученый пришел в ярость. Михаил Васильевич вообще не отличался кротким нравом — за несколько лет до этого, отстаивая свои взгляды, он устроил в Академии дебош с оскорблением немецких профессоров, за что сидел под домашним арестом.
На этот раз Ломоносов тоже устроил грандиозный скандал. Доклад Миллера запретили к печати, а самого академика разжаловали. Ломоносову же пришлось вступить в спор не только с немцами, но и с Нестором-летописцем, доказывая, что хроники могли быть искажены.
Взгляд на восток: в поисках Роксолании
Полемика стала для Ломоносова делом чести. Он выдвинул собственную, «сарматскую» теорию. Ученый утверждал: славяне, русы и роксоланы — это названия одного древнего народа.
Здесь начинается самое интересное. Отрицая северное, скандинавское происхождение, Ломоносов обратился к южным и восточным горизонтам — к евразийским степям. Он использовал популярный тогда метод этимологии по созвучию. Ломоносов взял древнее кочевое племя роксолан, упоминаемое античным географом Страбоном. "Роксолане", "Россане", "Росы" — звучит убедительно, не так ли?
Ученый развил мысль: сарматы, аланы и роксолане — это народ "славенского поколения". Был у него и лингвистический аргумент: если бы новгородцы тесно общались со скандинавами, в русском языке осталась бы масса следов, а их нет (хотя современная наука доказала обратное: слова "якорь", "стяг", "шлем" и сами имена Рюрик, Олег, Игорь имеют скандинавские корни).
Интересно, что идея приписать себе кочевых предков не была новой. За сто лет до Ломоносова польская шляхта создала идеологию «сарматизма», чтобы доказать: благородные дворяне происходят от бесстрашных воинов степи, а простые крестьяне — это "просто славяне".
Что не так с сарматами?
Патриотизм Ломоносова, увы, опережал научные методы XVIII века. Сегодня археологи, генетики и лингвисты сходятся в одном: сарматы — это ираноязычная группа кочевников. Они были соседями и ближайшими родственниками саков и скифов, делившими с ними просторы от Алтая до Причерноморья. Среди их прямых потомков сегодня можно назвать осетин, но славяне — это совершенно самостоятельная языковая и этническая ветвь.
Кто же победил в историческом споре? Современная наука нашла золотую середину. Государственность невозможно "привезти в чемодане" из-за моря. У славянских племен к V–VI векам уже были сложная экономика и предпосылки к объединению. Варяги действительно пришли и стали правящей элитой, но они выступили лишь катализатором процесса, быстро растворившись в местной культуре.
Ломоносов ошибся, пытаясь найти корни славян среди великих кочевников Евразии. Но в главном он был прав: история не начинается с момента приглашения иностранных князей. И именно страстный характер Ломоносова заставил ученый мир перестать слепо верить чужим хроникам и начать серьезно изучать собственную древность.
Больше фактов — в нашем Telegram. Всё, что запрещено публиковать здесь, мы выкладываем на нашем канале без купюр. Подписывайтесь!