Анастасии было тридцать два, срок, тридцать две недели, и лежала она в предродовой палате роддома, куда муж привёз её на всякий случай: живот схватило к вечеру, прихватывало уже несколько раз, и он решил перестраховаться. Врачи осмотрели, успокоили, всё в норме, перестраховка правильная, утром домой. Положили в большую палату на восемь мест, где из жильцов было двое: сама Анастасия и молодая девушка Алёна у окна, та дышала тихо и осторожно, будто боялась лишний раз двинуться.
Ближе к полуночи Анастасия проснулась. Что-то изменилось: Алёна дышала иначе. Чаще, с усилием. Анастасия встала, подошла, взяла её за руку.
— Алён, как ты?
— Не знаю, — прошептала та. — Что-то не так. Наверное.
Анастасия кинулась в коридор. В сестринской горел свет.
— Идите, пожалуйста, срочно! У неё потуги, кажется!
Медсестра выглянула из-за стойки, устало прищурилась.
— Ей ещё не время. Полчаса назад проверяли.
— Так это было полчаса назад! — Анастасия потянула её за локоть. — Слушайте, ну просто зайдите, посмотрите!
— Не трогайте меня, пожалуйста, — сказала медсестра ровно. — У нас сейчас экстренное кесарево. Подождите.
Анастасия вернулась к Алёне. Та уже не могла говорить. Анастасия схватила с тумбочки стопку одноразовых пелёнок, пальцы дрожали, но голова работала чётко, и принялась расстилать их под девушку. В коридор кричала не переставая.
Из-за двери прорвалось:
— Ну, вот сама и принимай, раз думаешь, что рожает!
Анастасия не ответила. Некогда было.
Персонал вбежал на детский плач.
Дальше она почти не помнит: свет, суета, кто-то забрал у неё из рук тёплый влажный свёрток и унёс, ещё кто-то усадил её на кровать и долго что-то говорил, она не слушала. Главврач приходил с извинениями на следующее утро. Анастасию держали под наблюдением до обеда.
Алёна потом нашла её в телеграм-чате, который сами же пациентки и создали в ту ночь. Присылала фотографии. Дочку назвала в честь Анастасии, точнее, в честь её дочери, которой тогда было два года и которую тоже звали Настей.
Роза Михайловна пришла в поликлинику с болью в пояснице, семьдесят один год, запись через Госуслуги, талон к урологу достался за полторы недели ожидания. Молодой врач листал электронную карту, не поднимая глаз от монитора.
— Судя по всему — камни в левой почке, — сказал он. — Назначаем УЗИ для подтверждения.
— Правую почку имеете в виду, — поправила его Роза Михайловна.
— Что?
— Левой у меня нет. Удалили в 2009-м. Об этом там должно быть написано.
Врач поднял глаза, посмотрел на неё, потом в карту, потом опять на неё. В электронной карте операция действительно была записана. Просто он листал не ту страницу.
УЗИ сделали. Камень нашли, там, где и должен быть.
Дина не сразу поняла, что к чему. Сорок семь лет, месячных нет уже второй месяц, ну климакс, что же ещё? Пришла к гинекологу на Заречной просто уточнить, заодно выписать что-нибудь от приливов. Врач посмотрела внимательно.
— Дина, последние месячные — когда были?
— В конце февраля. Сейчас апрель, вот и беспокоюсь.
— Тест на беременность делали?
Дина засмеялась. Искренне, от неожиданности.
— Нет. А зачем?
— Сделайте, — сказала врач спокойно. — В аптеке тут рядом, первый этаж направо.
Дина вышла, купила тест, зашла в туалет на первом этаже. Вышла оттуда другим человеком. Точнее, теперь их было двое.
Дочке Дины сейчас семь лет. Дина говорит, что это был лучший климакс в её жизни, хотя, конечно, никакой это был не климакс.
Аня несколько лет ходила по врачам. Списки анализов, таблицы гормонов, уколы в определённые дни цикла. Диагноза как такового не было, просто не получалось, и точка. Она уже смотрела на очередную выписку без слёз: просто устала. На лекарства уходила приличная часть зарплаты, не считала, чтобы не огорчаться.
Как-то попала к пожилому доктору в районной женской консультации, случайно, её врач ушла на больничный. Тот долго слушал, читал бумаги, смотрел результаты. Потом встал, подошёл к окну. Помолчал. Достал телефон и поставил какую-то запись, оркестр, скрипки, негромко.
— Слышите? — спросил он.
— Да, — растерялась Аня. — Музыка.
— А теперь.
Он выключил запись.
— Что сейчас?
— Тишина.
— Именно, — он повернулся к ней. — Тишина — это ничего. У вас в анализах — тоже ничего. Пропейте витаминный комплекс и не принимайте больше никаких таблеток месяц. Всё.
Аня вышла с бумажкой, на которой было написано только название витаминов. Подумала: ладно. Месяц, не срок. Попробую.
Свекровь не поверила, когда Аня позвонила через три месяца. Переспросила дважды. Потом долго молчала в трубку.
Рита пришла с дочкой в педиатрическую поликлинику в понедельник утром, то ли ОРВИ, то ли зубы, непонятно. Живая очередь начиналась ещё в коридоре: коляски, телефоны с мультиками, шуршание пакетиков с печеньем.
Рядом встал мужчина с мальчиком лет пяти. Мальчик, Тима, как выяснилось потом, сразу подрулил к дочке Риты и предложил ехать на воображаемом поезде вдоль стены.
Мужчина кашлянул:
— Давно стоите?
— Минут двадцать, — ответила Рита. — Ещё человек шесть впереди.
— Ну, как обычно, — вздохнул он.
Простояли они ещё минут сорок, и за эти сорок минут успели обсудить, что давать детям при температуре, почему электронная запись в поликлинику работает через раз, и где в районе нормальная детская обувь. Дмитрий, так его звали, сказал, что вдовец: жена умерла три года назад. Говорил об этом коротко, без надрыва.
Перед тем как зайти в кабинет, он обернулся:
— Если вы не против — давайте обменяемся номерами. Тима вон вашу дочку не отпускает, да и я бы ещё поговорил.
Рита не была против.
Свадьбу они сыграли в прошлом октябре. Тима и дочка Риты шли свидетелями, это было их собственное предложение.
Оксана проснулась в три ночи с болью в груди. Не страшной, но очень неприятной, давящей. Муж вызвал скорую. Та приехала быстро, электрокардиограмму сняли прямо в прихожей, потом сказали везти в больницу на наблюдение.
В приёмном покое было людно и пахло хлоркой. Оксана сидела в коридоре на жёстком стуле и думала о разном. Ей было пятьдесят два года, она ни разу в жизни не лежала в больнице, и теперь ждала врача в коридоре с кардиограммой в руках и чужим больничным халатом на плечах, который оказался велик и то и дело соскальзывал.
Врач появился где-то через час. Немолодой, с усами, листал бумаги.
— Значит, давление повышалось?
— Нет. Не давление. Вот тут давило, — Оксана показала.
— Понятно. Что ели вчера вечером?
Оксана задумалась.
— Суп. Потом соседка принесла варенье домашнее. Свёкольное. Я ела с хлебом.
— Сколько ели?
— Ну, банку примерно. Не всю, половину. Оно такое вкусное было, густое.
Врач кивнул и вышел. Через некоторое время вернулся.
— У вас не сердце, — сказал он. — У вас пищевое отравление. Варенье, скорее всего, слегка подбродило. Сейчас дадим что-нибудь, часа через два отпустим домой.
Оксана некоторое время молчала.
— То есть, это не инфаркт.
— Нет.
— А скорую вызывали зря.
— Нет, правильно вызывали. Но в следующий раз лучше не съедать полбанки незнакомого варенья перед сном.
Домой её отпустили действительно через два часа. Муж ждал в машине и не спал. Когда она вышла и сказала ему про варенье, он сначала не понял, потом засмеялся. Потом снова не понял.
Соседке Оксана ничего не рассказала. Зато варенье больше не берёт. Даже если очень вкусное.
Геннадий пришёл к офтальмологу в марте с жалобой на резкое ухудшение зрения. Шестьдесят три года, последние три месяца мучился: читать не мог, буквы плыли, на улице щурился. Жена уговаривала идти давно, он всё откладывал: не любил поликлиники, не любил очереди, не любил, когда его о чём-то спрашивают.
Врач проверила остроту зрения. По таблице читал почти идеально.
— Вы точно не видите? — спросила она с лёгким удивлением.
— Точнее не бывает, — проворчал Геннадий. — Книгу открываю, газету беру — ничего не разберу. Буквы как через стекло.
— А когда это началось?
Он задумался.
— После Нового года примерно. Мои очки куда-то задевались, жена свои дала на время, пока не найдутся. Вот с тех пор и мучаюсь.
— Покажите мне очки.
Геннадий достал. Аккуратные, в тонкой оправе.
— Это жены очки?
— Её. Говорит, минус два с половиной у неё.
Врач помолчала секунду, что-то записала.
— Геннадий, у вас зрение плюс полтора. Вы три месяца ходили в очках для близоруких.
Тот некоторое время смотрел на неё.
— То есть... со зрением у меня всё нормально?
— Абсолютно. Приходите через год на плановый осмотр.
Домой он вернулся молча. Жена переспросила дважды, прежде чем поняла. Потом смеялась долго и громко, чего обычно себе не позволяла. Геннадий не смеялся. Встал, пошёл к столу, выдвинул средний ящик и нашёл там свои очки. Лежали с января.
Жене он про ящик не сказал. И так уже хватало.
Поступили бы вы как Анастасия, схватили пелёнки и взяли дело в свои руки, не дожидаясь персонала? Я, честно, не уверена, что смогла бы. Если узнали в этих историях кого-то своего, врача, соседку, себя в очереди, подпишитесь: здесь много таких случаев. Когда идёшь за одним, а уходишь с совершенно другим.