Смородиновое варенье булькало густо, выбрасывая тёмные брызги на плиту. Галина помешивала и думала о крыльце, которое кажется просохло. Три дня назад она красила его на коленях, сама, кисточкой.
Телефон зазвонил, когда пена поднялась до краёв.
– Галь, тут такое дело, – сказал Борис. Голос у него был извиняющийся.
– Говори.
– Валя с Петей едут. С мальчишками. На пару дней, отдохнуть. Я сказал, что мы не против.
Ложка стукнула о край кастрюли. Капля варенья шлёпнулась на плиту и зашипела, как маленькое предупреждение.
– Когда?
– Через час. Может, чуть больше. Они уже выехали.
Галина посмотрела на кастрюлю. На кисточку в стакане с водой на подоконнике. На своё отражение в тёмном стекле микроволновки.
Она знала, как это на самом деле «на пару дней» в исполнении золовки. Валентина приезжала не первый раз. В позапрошлом году пара дней растянулась в одиннадцать. Валентина с мужем Петром и двумя внуками заняли большую спальню, развесили полотенца на всех крючках, а к третьему дню начали переставлять посуду. «Так удобнее», объясняла золовка.
В последний приезд младший мальчишка столкнул горшок с фиалкой с подоконника. Земля рассыпалась по полу, фиалка лежала корнем вверх. Валентина посмотрела и сказала:
– Он же ребёнок.
Галина потом собирала землю руками, по крошке, и думала, что фиалка на этом подоконнике росла четыре года, а «ребёнку» было десять.
Варенье загустело. Галина сняла кастрюлю с огня. Пальцы были липкими, и бумажная салфетка прилипла к ним, как маленький белый флаг.
В прихожей на крючке висела связка ключей: три штуки на кольце с деревянной грушей. Борис вырезал грушу из ольхи в годовщину свадьбы. Ключ от дома, от калитки и от бани. Третий, с зелёной точкой лака, которую Галина нанесла сама.
За этот год она утеплила баню. Не для парилки. Для себя. Ей нравилось сидеть там вечерами, когда Борис смотрел футбол: тишина, запах дерева, обогреватель и книга на коленях. Она поставила в предбанник старый диван, стол, повесила шторы в мелкий цветок. Получилась настоящая комната. Борис спросил «зачем тебе», а она не стала объяснять. Ответ был слишком прост. Ей нужно было место, где она может побыть одна.
Получился гостевой домик. Или не получился. Она не знала, сможет ли произнести это вслух.
Хруст гравия за окном оборвал тишину. Галина вытерла руки, сняла фартук, повесила рядом с ключами. Вышла на крыльцо.
Машина Петра уже стояла у ворот. Дверца хлопнула. Мальчишеский голос крикнул про мороженое. Мужской ответил «тише, не кричи». А женский перекрыл оба:
– Ой, крыльцо покрасили! Красота!
Валентина шла по дорожке, раскинув руки, будто собиралась обнять весь двор. Высокая, полная, серебряные серьги качались при каждом шаге. За ней Пётр тащил два чемодана, рубашка на спине потемнела от пота. Следом мальчишки, восьми и десяти лет, с рюкзаками, которые гремели на бегу.
– Галочка!
Объятие было тесным и душным. Духи Валентины пахли сладко и плотно, как марля с лекарством. Галина задержала дыхание и мягко высвободилась.
– Здравствуй, Валя. Здравствуй, Петь. Проходите, чай поставлю.
– Мы сумки занесём сначала, ладно? Мальчишки с ног валятся, четыре часа ехали.
Пётр поставил чемоданы и кивнул. Он всегда кивал вместо слов. Крупный, молчаливый. Галина кивнула в ответ.
По дороге к спальне Валентина успела заглянуть в кухню, потрогать занавески и сказать «а пахнет-то как!» тем тоном, которым обычно говорят «а я бы сделала иначе». Мальчишки топали по коридору в грязных кроссовках, и следы оставались на полу, который Галина мыла утром.
В конце коридора золовка остановилась у двери большой спальни. Открыла. Покрывало лежало ровно, подушки стояли парой. Воздух пах лавандой от мешочка в шкафу.
– Ой, как хорошо тут! Мы расположимся здесь, да? Мальчишкам матрас в зал кинем.
Она уже вносила сумку. Уже положила на кровать. Молния проехала по наволочке, оставив тонкую полосу. Сумка легла на подушку Галины, и потянуло теми же духами, от которых першило.
Галина стояла в дверях. Смотрела на свою подушку под чужой сумкой. На след молнии по ткани. На золовку, которая расстёгивала чемодан и доставала косметичку с привычной уверенностью человека, которому здесь никогда не отказывали.
Столько раз Валентина занимала эту спальню. Всякий раз наволочка потом пахла чужим, и Галина стирала её дважды. Всякий раз тарелки оказывались на чужих полках. Всякий раз Борис говорил «потерпи, родня же» и тёр переносицу.
В этот раз она не сказала «конечно, располагайтесь».
– Подождите.
Валентина обернулась. Рука замерла на молнии.
– Я покажу, где вы будете жить. Пойдёмте.
Три секунды тишины. Из зала грохот: мальчишки нашли пульт.
– В каком смысле? – Улыбка на месте, но пальцы на сумке сжались.
Галина развернулась и пошла к прихожей. Связка ключей на крючке. Деревянная груша тёплая, будто её только что держали. Третий ключ, зелёная точка. Металл звякнул, когда она сняла связку.
– Мальчиков позовите, – сказала Галина, не оборачиваясь.
Во дворе пахло вечером и нагретой землёй. Солнце уходило за яблони, и длинные тени легли поперёк дорожки. Галина шла первой. За ней Валентина, ступая осторожно, будто ждала подвоха. Каблуки босоножек мягко стучали по утоптанной земле. Потом Пётр с чемоданами. Мальчишки последними, толкаясь локтями.
Баня стояла в углу участка, под старой берёзой. Бревенчатая, с новой дверью и маленьким окном. Галина вставила ключ и повернула. Дверь открылась мягко, без скрипа.
Пахнуло деревом и берёзовыми вениками. Веники висели над притолокой, сухие, свёрнутые. В предбаннике стоял диван с клетчатым пледом. Стол. Чайник. У стены раскладушка, рядом вторая, поменьше. Шторы в мелкий цветок. На полке три кружки и банка сахара.
– Вот, – сказала Галина. Голос ровный. Руки за спиной, потому что пальцы мелко дрожали. – Тут всё есть. Вода, чайник, одеяла тёплые. Обогреватель включается здесь, если ночью станет прохладно.
Валентина остановилась на пороге. Смотрела на диван, на раскладушки, на чайник. Потом на Галину.
– Ты нас... в баню?
– В гостевой домик.
Порог был каменным и прохладным.
– Галина. У нас дети. Какая баня?!
– Здесь тепло, Валя. Одеяла чистые. Диван мягкий, я сама на нём сидела каждый вечер. Мальчишкам раскладушки крепкие.
Пётр зашёл, не дождавшись итогов. Потрогал плед. Надавил на раскладушку ладонью, проверяя. Кивнул.
– Нормально, Валь. Чисто. Тепло. Что ещё надо.
– Петь! – Валентина повернулась к мужу с лицом, которое обычно заканчивалось ссорой в машине.
Но Пётр уже заносил чемодан.
Мальчишки протиснулись мимо матери и кинулись к раскладушкам. Младший подпрыгнул, пружины звякнули.
– А тут костёр можно?
– Нельзя, – ответила Галина. И почти улыбнулась.
Из дома вышел Борис. Шёл через двор, тёр переносицу. Жест, который она знала лучше собственного почерка: понял, что произошло, и не знает, на чью сторону встать.
– Галь, ну что ты...
Вот оно. «Ну что ты». Будто она уронила чашку, а не приняла решение.
– Борь, всё хорошо. Тепло, чисто, удобно. Я все приготовила.
Валентина вышла из бани и остановилась перед Галиной. Серьги качались, и каждое покачивание было похоже на упрёк.
– Мы же родня, Галина. Неужели комнаты жалко?
– Мне не жалко. – Голос не дрогнул. – Мне важно чувствовать себя дома. Это разные вещи, Валя».
Во дворе стало тихо. Было слышно, как у соседей скрипнула калитка.
Пётр появился в дверях бани с полотенцем на плече.
– Валь, горячая вода есть. Иди.
Валентина посмотрела на мужа. На Галину. На дом, куда её не пустили ночевать. Спина выпрямилась, подбородок приподнялся. Но ноги понесли к бане, а не к машине.
Скандала не будет. Будут поджатые губы и прохладное «спасибо». Может, звонок свекрови по дороге домой. Но скандала не будет.
Борис стоял рядом, руки в карманах.
– Обиделась.
– Может быть.
– Маме расскажет
– Пусть.»
Он хотел ещё что-то сказать. Галина видела по губам, которые искали слово и не находили. Борис вдохнул, выдохнул и пошёл к дому. На крыльце остановился. Провёл ладонью по перилам.
– Хорошо покрасила, – сказал тихо. И зашёл. Дверь за ним закрылась, в коридоре зажёгся свет, зашумела вода. Обычный вечер. Почти.
Галина разливала варенье по банкам. Пена осела, смородина стала тёмной и густой, и запах заполнил кухню до потолка. Банки стояли в ряд, крышки плотно закручены, стекло тёплое под пальцами. Из бани доносился смех мальчишек: нашли на полке журналы и соревновались, кто громче прочитает заголовок. Пётр вышел к колодцу за водой, кивнул через двор. Она кивнула в ответ.
Потом вышла на крыльцо. Провела пальцами по доске. Краска не липла. Просохла. Выдержала.
Утром Галина проснулась в своей спальне. На своей подушке, которая пахла лавандой. Борис спал, отвернувшись к стене.
Она заварила чай и вышла на крыльцо. Роса лежала на траве, каждая травинка блестела отдельно, будто ночью раздавали мелкие награды за терпение. Где-то за забором каркнула ворона и тут же замолчала.
Борис вышел минут через десять. Сел рядом, взял кружку с подоконника. Не сказал ничего. Просто сидел.
Дверь бани открылась. Валентина вышла в халате, с мокрыми волосами. Без серёг, без макияжа. Лицо помятое, сонное. Без брони.
Посмотрела через двор. Постояла.
– Чай есть?
– На кухне. Заходите.
Валентина кивнула и пошла к дому. На крыльце провела пальцем по перилам.
– Хорошая краска, –сказала. И зашла.
Галина допила чай.
Крыльцо было тёплым и красивым. Ну так она же красила его для себя.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: