Анна проснулась в субботу утром и сладко зевнула. Ей хотелось верить, что этот день будет безоблачным.
Повод был радостный: её дочери, маленькой Соне, сегодня исполнялось семь лет.
На кухне уже вовсю хозяйничал муж, Дмитрий. Высокий, слегка сутулый мужчина с вечно взлохмаченными волосами, он пытался водрузить на огромный торт семь свечек, попутно слизывая крем с пальцев.
— Дима, не начинай без нас! — улыбнулась Анна, наливая себе кофе. — Соня еще спит, но, кажется, чувствует праздник даже во сне — улыбается.
— Она чувствует, что сегодня будет море подарков и гадостей, — хмыкнул Дмитрий. — Кстати, твоя мама звонила. Сказала, что немного задержится, но приедет не одна.
Анна замерла с чашкой у губ.
— В смысле, не одна? С кем? С Петровичем?
— Ну, начнем с того, что Петрович — это её новый ухажер, а не дедушка для Сони, — поморщился Дмитрий. — Нет. Хуже. Она сказала... слушай внимательно. «Мы приедем с девочками». Своими подругами и с их внуками.
— Что? — Анна поперхнулась кофе. — Она что, серьёзно?
— Абсолютно. Лидия Павловна сказала, что «ребенку нужно общение», а ей «скучно сидеть в кругу семьи, где все молчат как рыбы».
— Это бред, — Анна провела рукой по лицу. — У нас стульев не хватит. У нас еды не хватит. И потом... мы вообще-то планировали тихий семейный ужин: я, ты, Соня, бабушка Лида и твои родители по видеосвязи, а не детский сад на колесах!
— Ну, формально, у Сони сегодня день рождения. Бабушка хочет устроить праздник. Что в этом криминального? — Дмитрий, как всегда, пытался быть голосом разума, но Анна видела, как он украдкой открыл холодильник и принялся пересчитывать запасы котлет.
— Криминальное то, что моя мать не любит спрашивать. Она всегда так. Помнишь нашу свадьбу? Она привела экскурсовода из своего музея, потому что «мужчине было некуда пойти в субботу». Мы даже не знали этого дядьку.
— Экскурсовод тогда очень удачно пошутил про сковородку, — улыбнулся Дмитрий.
— Не защищай её, — отрезала Анна. — Ладно. Сколько их?
— Теща сказала: «Нас будет четверо взрослых и трое детей».
— Четверо взрослых это она плюс три подруги. А дети... значит, трое внуков. Итого плюс семь человек. Дима, у нас квартира шестьдесят метров, и одна из комнат — это проходная спальня Сони. Где мы их всех рассадим?
— Будем тесниться, — философски заметил муж. — Но есть нюанс.
Анна напряглась.
— Какой нюанс?
— Одного из внуков зовут Глеб. Ему одиннадцать. И мать припомнила, что «Глеб очень активный и обожает фокусы».
— Фокусы? — Анна закрыла глаза, представив, как одиннадцатилетний верзила поджигает бумажные гирлянды. — Боже. А остальные?
— Девочка Кира, шесть лет и мальчик Тимофей, восемь. Тимофей принесет с собой коллекцию пауков в банках.
— Нет, — Анна встала. — Этого не будет. Я сейчас позвоню матери.
Она вышла на балкон, чтобы Соня, если проснется, не слышала её раздраженного голоса.
Номер матери ответил после первого же гудка, будто Лидия Павловна всю ночь сидела у телефона в ожидании скандала.
— Мам, привет. Это правда? Ты приводишь посторонних людей на день рождения внучки?
— Анечка, доброе утро и тебе, — голос матери был мелодичным. — Во-первых, они не посторонние. Валентина Петровна — моя подруга больше тридцати лет, ты её знаешь с детства. Раиса Ивановна — замечательный психолог, кстати, она могла бы дать тебе пару советов о воспитании, а не твоя вечная «Мама, не лезь». А Галочка...
— Подожди, мам. Мне не нужны советы психолога, — перебила Анна. — У нас все спланировано. Соня ждала только тебя.
— Ребенку семь лет. Она будет рада. Ты что, хочешь, чтобы она запомнила свой день рождения как унылые посиделки? Я хочу праздник. Дети будут играть. Мы с девочками выпьем кофе. Что плохого?
— Ты не спросила меня! — прошипела Анна. — Это называется «прийти с гостями без приглашения». Это неприлично.
— Милая, — голос Лидии Павловны стал ласковым, отчего Анне стало еще хуже, потому что она знала: этот тон означает конец дискуссии. — Я твоя мать. И я люблю Соню. Я уже купила подарки всем детям, чтобы они не чувствовали себя обделенными. Глебу — конструктор, Кире — смарт-часы, Тимоше — энциклопедию о пауках. Соне — огромную куклу, которая говорит «мама». Так что расслабься, закажи еще одну пиццу и встречай гостей. Мы будем в три.
Связь прервалась. Анна смотрела на экран телефона, где на аватарке матери красовалась она сама с Соней на руках — снимок трехлетней давности, который Лидия Павловна обрезала так, что Анны на нем почти не было видно.
— Ну что? — спросил Дмитрий, когда она вернулась на кухню.
— В три часа здесь будет подручный батальон. Заказывай две пиццы. И купи еще два складных стула.
Вторая половина дня прошла в лихорадочной уборке. Анна прятала хрупкие вещи из серванта, Дмитрий перемещал мебель, освобождая центр комнаты для «фокусов Глеба».
Соня, проснувшись и узнав, что придут другие дети, была в восторге. Она прыгала по дивану в своем розовом платье с единорогом.
— Мама, мама! А у Киры будут смарт-часы? А я хочу такие же! А Глеб покажет фокус? А можно он превратит моего плюшевого зайца в лягушку?
— Заяц останется зайцем, — вздохнула Анна.
Ровно в три часа домофон взорвался трелью. Дмитрий пошел открывать дверь. Анна поправила волосы и натянула дежурную улыбку.
Лидия Павловна вошла первой. Ей было пятьдесят восемь, но она выглядела на сорок пять: яркий шарф, платье с леопардовым принтом, высокие каблуки, которые она носила даже в гости.
Следом ввалились три женщины, каждая из которых была слегка уменьшенной копией Лидии Павловны. А за ними... дети.
Глеб, одиннадцать лет. Рослый, с нагловатым лицом, в футболке с черепом. Он сразу сунул руки в карманы и принялся оглядывать квартиру с видом санитарного инспектора.
Кира, шесть лет. Плакса с бантиком. Она держалась за юбку своей бабушки Раисы Ивановны и тихо канючила: «А когда мы поедем домой?»
И Тимофей, восемь лет. Худой, очкастый мальчик, который нес перед собой пластиковый контейнер. В контейнере, как поняла Анна с ужасом, шевелилось нечто мохнатое.
— А вот и именинница! — провозгласила Лидия Павловна, разводя руки. Соня выбежала из комнаты, и бабушка заключила её в объятия, отодвинув Анну плечом. — Посмотри, кого я тебе привела! Это твои новые друзья!
— Здрасьте, — пискнула Соня, глядя на контейнер Тимофея.
— Это птицеед, его зовут Кузя, — гордо сказал Тимофей. — Он ручной. Хочешь подержать?
— Нет! — одновременно закричали Анна и Кира.
— Тимофей, убери паука в шкаф, — велела Раиса Ивановна, но сделала это так неуверенно, что мальчик даже не пошевелился.
Дмитрий тактично увел всех в гостиную. Начался хаос. Валентина Петровна, чей внук был Глеб, сразу потребовала рюмку, «чтобы снять стресс с дороги».
Лидия Павловна, как генерал, распределяла места: «Анна, ты режь салат. Дима, включай мультики Соне, только не эти ваши мрачные, а старые добрые «Ну, погоди!»».
Раиса Ивановна села на диван и начала громко комментировать расстановку мебели с точки зрения психологии пространства.
Галочка, тихая женщина с неизменной улыбкой, молча пила чай и подозрительно часто смотрела на часы.
Анна чувствовала, как её семейный праздник трещит по швам. Глеб, оставшись без внимания, решил показать фокус с яйцом и уксусом.
Для этого он утащил с кухни миску, банку уксуса и сырое яйцо. Через пять минут вся ванная была в пене и запахе квашеной капусты, потому что «эксперимент не удался».
Тимофей, обидевшись на запрет Кузи, выпустил паука в спальне Сони. Кузя скрылся в шкафу её с куклами. Соня забилась в угол и кричала так, что сосед сверху постучал по батарее.
Кира, спровоцированная общим шумом, разрыдалась окончательно. Дмитрий пытался налить всем чай и забыл, кто просил с сахаром, а кто без.
Лидия Павловна, вместо помощи, сидела в кресле и громко говорила Валентине Петровне:
— Ну что за дети? У Сони совершенно нет стрессоустойчивости. Это Анна виновата: растёт ребёнок в тепличных условиях. Вот Глеб — молодец, хоть фокус не удался, но попытка — уже успех!
— Глеб разбил мне миску! И залил уксусом полотенце! — крикнула Анна с порога ванной.
— Полотенце постираем, милая. А вот характер — нет, — парировала мать.
В этот момент зазвонил видеозвонок от родителей Дмитрия. Мужчина включил ноутбук на обеденном столе.
На экране появились растерянные лица свекрови Надежды Петровны и свекра Виктора Николаевича.
— С днём рождения, Сонечка! — начал было Виктор Николаевич, но осекся, увидев за спиной внучки мечущегося Тимофея с сачком для бабочек. — А это... у вас много гостей?
— Да, целое столпотворение! — весело сказал Дмитрий, перекрывая крик Киры: «Не хочу паука! Хочу домой!». — Мам, пап, вы нас слышите?
— Плохо слышно, — жалобно сказала Надежда Петровна. — У вас там война?
— Нет, просто фокусы, — сказал Дмитрий, закрывая лицо рукой.
Анна отвела Лидию Павловну на балкон.
— Мама, зачем ты это сделала? — спросила она голосом, в котором кипела сдерживаемая ярость. — Ты видишь, что происходит? Это не праздник, а ад. Соня плачет. Паук неизвестно где. Ты довольна?
— Я хотела как лучше, — тихо сказала Лидия Павловна, и впервые в её голосе Анна услышала усталость. — Чтобы Соня запомнила этот день… шумным, весёлым. Чтобы у неё было много детей, как у меня когда-то… Помнишь свои семь лет? Я пригласила весь двор. Ты была счастлива.
— Это было тридцать лет назад в частном доме с садом! — Анна не сдержалась. — А сейчас ты притащила чужих людей в мою квартиру, нарушила все мои планы и даже не извинилась. Ты никогда не извиняешься. Ты просто делаешь, что хочешь, а мы расхлёбываем.
— Расхлёбываете? — брови Лидии Павловны взметнулись вверх. — Это я расхлёбываю ваши долги, Аня. Ты забыла, как ты звонила два года назад и плакала, что Дмитрия сократили? Я принесла вам конверт с деньгами, положила его и ушла.
— Это другое! — Анна чувствовала, как горло сдавливает обида. — Ты не имеешь права…
— Имею, — перебила мать. — Потому что я — твоя мать. Я рожала тебя шестнадцать часов. У меня было внутреннее кровотечение. А твой отец в тот момент был в командировке с любовницей. И знаешь, кто держал меня за руку? Валентина Петровна. Та самая, которую ты сегодня назвала «посторонним человеком».
Анна замолчала. Она не знала об этом.
— Я не хочу тебя обидеть, — сказала уже тише дочь. — Мам, я не хочу. Но ты меня не слышишь. Ты всегда решаешь за меня.
— Потому что ты всегда долго думаешь, — Лидия Павловна отвернулась к окну. — А жизнь проходит. Соня вырастет...
Она успела договорить, так как из комнаты раздался грохот, а следом — звон стекла.
Анна влетела в гостиную и увидела: Глеб с виноватым лицом стоял среди осколков её любимого хрустального бокала — свадебного подарка подруги.
Кира рыдала в голос. Тимофей наконец поймал паука и запихивал его обратно в контейнер. Дмитрий стоял в дверном проеме с растерянным видом.
— Я больше так не могу, — сказал он спокойно. — Анна, я люблю тебя. Но если сейчас кто-то еще закричит, я уйду к соседу смотреть футбол.
— Уходи, — вдруг выпалила Анна. — Все уходите.
Тишина накрыла комнату. Даже Кира замолчала.
— Что? — переспросила Лидия Павловна, появившись в проходе.
— Я сказала: все уходите. Мама, забери своих подруг, внуков, пауков, конструкторы, смарт-часы — всё. Пожалуйста. Мы с Соней устали. Из её дня рождения просто сделали цирк. А она хотела просто… торт и тебя. Только тебя, а не всех этих людей.
Соня, услышав своё имя, высунулась из-за спинки дивана. У неё были красные глаза.
— Бабушка, — тихо сказала девочка. — Ты не будешь сердиться на маму, да?
Лидия Павловна посмотрела на внучку, потом на дочь. Её губы дрогнули.
— Нет, Сонечка. Не буду, — она повернулась к подругам и сказала. — Девочки, мы едем домой. Простите. Праздник отменяется.
Валентина Петровна хотела возразить, но Лидия Павловна посмотрела на неё так, что та только молча начала собираться.
Когда дверь за гостями закрылась, в квартире воцарилась неестественная пустота.
Ванная пахла уксусом. На полу лежали осколки бокала. Торт стоял нетронутый, с семью свечами, из которых четыре уже оплавились.
Анна села на пол и горько разревелась. Дмитрий подошёл и обнял жену на плечи.
— В следующий раз, если Лидия Павловна снова приведет кого-то к нам домой, мы никого не впустим, — пообещал муж.