– Слушай, ну я же сказал — просто шашлыки. Ну что ты сразу?
Андрей зашёл на кухню с таким видом, будто ничего не происходит. Будто за окном не хлопают дверцы машин. Будто я не слышу голоса. Много голосов.
– Андрей. – Я поставила нож на разделочную доску. Медленно. – Сколько?
– Ну... человек пятнадцать. С жёнами.
Я посмотрела на него. Он на меня. За окном кто-то громко засмеялся, и следом донёсся детский визг.
– Пятнадцать человек с жёнами — это не «просто шашлыки».
– Ну, Оль. Ну получилось так. Виталик сказал, что едут двое, потом ещё позвонили... – Он развёл руками. – Я сам не ожидал.
Я сняла фартук. Повесила на крючок. Вышла из кухни.
Во дворе стояло четыре машины. Одна — прямо на краю газона, колесом в клумбе с флоксами, которые я высаживала в начале мая. Двое мужиков уже разворачивали мангал прямо на том месте, где у меня три года рос молодой газон. Женщина в белых штанах разложила пакеты с едой прямо на деревянные качели. Дети — не меньше четырёх штук — носились между яблонями, и один уже свесился с забора в сторону соседского огорода.
Я стояла на крыльце и смотрела на всё это.
Потом подошёл Виталик — главный виновник любого бардака в жизни моего мужа — и протянул мне бутылку вина с таким видом, будто это решало вопрос.
– Оля! Ты выглядишь потрясающе. Мы ненадолго, часика на три.
Я взяла бутылку.
– Виталик, у тебя есть дача?
– Есть, конечно.
– Почему не там?
Он засмеялся. Решил, что я шучу. Я не шутила.
Андрей вышел следом и встал рядом со мной. Тихо, почти без звука, сказал:
– Ну прости. Я правда не думал, что так выйдет.
– Это газон, Андрей. Я три года его выращивала.
– Газон можно восстановить.
Я посмотрела на него. Вот так вот — «газон можно восстановить». Легко. Просто. Три года поливов, весенних подкормок, выдёргивания сорняков вручную, потому что «химию на участке не хочу» — и «газон можно восстановить».
– Иди к гостям, — сказала я.
И пошла обратно в дом.
Я не хлопала дверью. Я вообще в тот момент старалась двигаться тихо, потому что знала: стоит дать волю — и я скажу что-нибудь такое, что потом уже не заберёшь обратно. У нас с Андреем был негласный договор, сложившийся за восемь лет: когда кто-то из нас готов взорваться — уходит. Остывает. Потом разговаривает.
Я ушла. Но остывать не собиралась.
Встала у кухонного окна и смотрела, как разворачивается весь этот праздник жизни.
Мангал уже дымил. Газон — мой ровный, тщательно выстриженный газон — превращался в протоптанную лужайку прямо на глазах. Женщины расставляли складные стулья, не особенно выбирая, куда встают ножки. Один стул провалился прямо в мягкую землю рядом с розовым кустом. Хозяйка стула этого не заметила и просто пересела на другой.
Та самая женщина в белых штанах — я потом узнала, что её зовут Карина, жена Виталика — начала нарезать овощи прямо на качелях, подстелив под доску пакет из супермаркета. Качели были из лиственницы, Андрей делал их три года назад сам, шлифовал, красил. Карина резала помидоры и роняла сок прямо на дерево.
Я налила себе воды. Выпила.
Потом достала телефон и позвонила подруге.
– Маш. Андрей привёз пятнадцать человек с жёнами. На наш участок. Без предупреждения.
– Сколько?
– Пятнадцать.
Пауза.
– Оль, я не понимаю. Он вообще тебя спросил?
– Он сказал «просто шашлыки». Это и было всё предупреждение.
– И как ты?
– Стою у окна. Смотрю, как топчут газон.
– Ну и иди туда. Выгони их всех.
– Маш, я не могу выгнать пятнадцать человек с его работы.
– Ты хозяйка этого участка.
– Я знаю, что я хозяйка. Но там дети. И там уже горит мангал.
Маша помолчала.
– Ладно. Ты как?
– Нормально. Злая. Но нормально.
Я убрала телефон и всё-таки вышла во двор.
Потому что это мой участок. И просто стоять у окна — тоже не выход.
Андрей увидел меня сразу. Чуть напрягся — понял, что я не просто вышла подышать. Подошёл навстречу.
– Оль, Карина спрашивает, можно ли достать тарелки из кухни. Я сказал, что сам спрошу.
Хоть на это хватило соображения.
– Нет. Пусть едят с того, что привезли.
– Оль...
– Андрей, я тебя не выгоняю. Я не ухожу к маме. Я просто сказала: тарелки — нет. Это моя граница. Единственная на сегодня.
Он кивнул. Молча отошёл к мангалу.
Я подошла к клумбе с флоксами — туда, куда заехало колесо. Земля была продавлена, несколько стеблей сломаны. Цветы ещё держались, но один куст лежал набок. Я присела, аккуратно подняла его, поставила как могла. Подпорку сделала из ближайшей ветки, которую мальчишки уже успели обломать с яблони.
– Это ваши цветы? — раздался голос рядом.
Я обернулась. Молодая женщина, лет тридцати, смотрела на клумбу с виноватым видом.
– Мои.
– Это Дима заехал. Мой муж. Он не заметил.
– Я поняла.
– Извините. Правда. Я скажу ему отъехать.
Она говорила искренне. Не как Виталик с его бутылкой вина — откупиться и пойти дальше, — а по-настоящему смущённо. Я поднялась.
– Спасибо. Будет хорошо, если отъедет.
Её звали Наташа. Это я выяснила позже, когда она всё-таки подошла снова — уже без цели решить вопрос с машиной, а просто так.
– Вы сами выращивали?
– Три года.
– Это столько времени... – Она посмотрела на газон, потом на меня. – Я бы, наверное, не выдержала. Я бы уже скандал устроила.
– Я подумала об этом.
Она улыбнулась. Чуть осторожно.
– Муж не предупредил?
– Сказал «просто шашлыки». Что приедет двое.
Наташа посмотрела в сторону мужа — того самого Димы, который уже отогнал машину и теперь помогал Виталику с дровами — и что-то в её взгляде стало не таким простым.
– Виталик всегда так, – сказала она тихо. – Собирает людей и едет. Дима всегда за ним. Они со школы вместе.
– Андрей тоже с ним со школы.
– Я знаю.
Мы помолчали. Это было странное молчание — не неловкое, а такое, когда двое людей понимают что-то одновременно, но не произносят вслух.
– Может, хотите? – Она показала на складной стул рядом с собой. – Вы у себя дома, а стоите как гость.
Это было точно сказано. Я взяла стул.
Следующий час прошёл иначе, чем я ожидала.
Наташа оказалась дотошным человеком в хорошем смысле: она замечала детали. Спросила про яблони — почему одна из них растёт под углом. Я объяснила, что её саженцем торговал один человек на рынке, уверяя, что это «колонновидная», а оказалось что-то совсем другое, и дерево росло куда хотело. Наташа засмеялась по-настоящему. Потом спросила про забор — почему с той стороны другое дерево.
– Сосед посадил, – сказала я. – Семь лет назад. Говорит, его дерево. Но растёт на моей земле.
– И что?
– И ничего. Стоит.
– Вы не спорили?
– Спорила. Первые два года. Потом перестала. Иногда не стоит тратить силы.
Наташа посмотрела на меня с каким-то интересом. Как будто я сказала что-то неожиданное.
Андрей в это время был у мангала. Я видела, что он поглядывал в мою сторону — проверял температуру, что ли. Когда заметил, что я разговариваю с Наташей и не стою каменным столбом у стены, чуть расслабился. Это я тоже заметила.
Мы восемь лет вместе. Я умею читать его по осанке.
Дети к тому моменту нашли старый бадминтон в сарае — я давно о нём забыла — и устроили что-то среднее между игрой и дракой. Один мальчик лет семи очень серьёзно объяснял правила девочке, которая его явно не слушала. Это было почти трогательно.
Почти. Потому что они бегали прямо по газону.
– Дети, – сказала я. Негромко, но так, чтобы услышали.
Мальчик остановился.
– Вот эта часть, – я показала рукой, – пожалуйста, не топчите. Видите, трава другая?
Он посмотрел на газон серьёзно.
– Другая. Темнее.
– Правильно. Её я три года выращивала.
– Три года? – Он явно не мог понять, зачем три года делать что-то с травой.
– Три года. Поэтому — пожалуйста, вон там, у забора, места много.
Он кивнул. Сказал девочке: «Пойдём туда». Они пошли.
Иногда с детьми проще, чем со взрослыми. Им достаточно объяснить честно.
Карина в это время накрывала что-то вроде стола — на туристическом покрывале, разложенном прямо на земле. Она делала это споро, уверенно, как человек, который организовывал пикники сто раз. Нарезка, соусы, хлеб, овощи — всё разложено по-своему, без спроса, в чужом дворе, с полной хозяйской уверенностью.
Я наблюдала за ней.
Наташа перехватила мой взгляд.
– Карина всегда так, – сказала она негромко. – Она везде хозяйка. Даже в чужом доме.
– Я заметила.
– Виталик её боготворит. Поэтому всё, что она делает, — правильно.
– А она — умная женщина или просто уверенная?
Наташа чуть помолчала.
– Сложный вопрос.
Это была не уклончивость. Это был честный ответ, и я это оценила.
Андрей принёс мне тарелку — первый кусок шашлыка, горячий, с зеленью. Поставил рядом.
– Ты не ела с утра, – сказал он тихо.
– Откуда ты знаешь?
– Завтрак остался нетронутый.
Я посмотрела на тарелку. Потом на него. Он не улыбался, не заискивал. Просто стоял и ждал.
– Спасибо, – сказала я.
Он кивнул и пошёл обратно к мангалу. Вот так у нас всегда. Без театра.
Я взяла тарелку. Шашлык был хорош — это я признавала даже злясь. Андрей умел готовить на огне, и этот навык никак не зависел от того, насколько я сейчас им недовольна.
Ближе к вечеру, когда солнце начало садиться и дети наконец угомонились, Виталик решил произнести тост. Встал, поднял стакан и сказал что-то про «настоящую дружбу» и «вот таких вот хозяев». Посмотрел на Андрея. Потом — на меня.
– Оля, спасибо, что приняла нас.
Я молчала секунду.
– Виталик, я тебя не приглашала.
Смех стих. Несколько человек переглянулись.
– Ну... – Он улыбнулся шире, пытаясь превратить это в шутку. – Зато Андрей пригласил.
– Андрей пригласил вас двоих. Ты привёз пятнадцать человек.
– Оль, ну ты чего, – тихо сказал Андрей.
– Андрей, я не скандалю. Я отвечаю на тост.
Карина смотрела на меня внимательно. Без улыбки.
– В следующий раз, Виталик, – сказала я ровно, – позвони заранее. Не за полчаса, а за несколько дней. Тогда я смогу подготовиться. Тогда это будет в радость. Договорились?
Он кивнул. Уже без улыбки.
– Договорились, – сказал он серьёзно.
И я поняла, что он принял это. Не обиделся, не надулся — принял. Может, впервые кто-то сказал ему прямо, а не намёками.
Гости начали расходиться около восьми. Дима — Наташин муж — помог убрать мусор, причём сделал это сам, без просьб. Загнал пакеты в машину, поднял упавший стул. Наташа перед уходом подошла ко мне.
– Я рада, что познакомились, – сказала она. – По-настоящему.
– Я тоже.
– Можно как-нибудь... просто так? Без всей этой компании?
Я посмотрела на неё. Подумала.
– Можно.
Последними уехали Виталик с Кариной. Карина забрала своё покрывало, собрала остатки еды. Подошла ко мне — первый раз за весь вечер — и сказала:
– У тебя красивый участок.
– Я знаю.
– Ты сама всё?
– Сама.
Она чуть помолчала. Что-то в её взгляде было другим — не той уверенной хозяйкой чужого пространства, а просто человеком.
– Я б так не смогла. У меня терпения не хватит.
– Дело не в терпении, — сказала я. — Дело в том, что это твоё.
Она уехала.
Мы остались вдвоём. Я стояла посреди двора и смотрела на то, что осталось.
Газон выглядел плохо. Протоптанные дорожки там, где люди ходили больше всего. Примятая трава у мангала. Вмятины от стульев. Один куст флоксов всё ещё стоял криво, несмотря на мою подпорку.
Андрей встал рядом.
Он не говорил ничего. Просто стоял.
– Три года, – сказала я наконец.
– Я знаю.
– Ты не думаешь о таких вещах. Ты никогда не думаешь.
– Я думаю. Просто не так, как ты.
Я повернулась к нему.
– Как — «не так»?
– Ты думаешь о том, что можно потерять. Я думаю о том, что можно сделать сейчас. Это не значит, что я прав.
Я молчала.
– Я закажу новые саженцы, – сказал он. – Флоксы те же. Газонная трава тоже есть в интернете. Я возьму отпуск и пересею.
– Андрей, дело не в газоне.
– Я понимаю.
– Тогда скажи, в чём дело.
Он помолчал. Это была настоящая пауза, не тактическая — он правда думал.
– Ты мой дом, – сказал он наконец. – И этот участок — мой дом. Я не разделяю. Когда сюда приезжают люди, мне кажется, что я делюсь чем-то хорошим. Я не думаю, что ломаю.
– Но ломаешь.
– Да.
Мы стояли. В темноте уже пели сверчки — поздно для мая, но в этом году всё сдвинулось.
– Ты мог позвонить мне днём, – сказала я. – Когда понял, что едет больше двух человек.
– Мог.
– Почему не позвонил?
– Потому что знал, что ты скажешь нет.
Вот это было честно. Я не ожидала такой честности, и от этого стало чуть легче.
– Правильно бы сказала, – ответила я.
– Я знаю.
– И тогда бы ты сказал «ну ладно» и они бы всё равно приехали.
Он не ответил. Потому что я была права, и мы оба это понимали.
Это был наш старый узел. Не только про гостей и не только про газон. Андрей умел принимать решения быстро, легко, без долгих раздумий — и это было одним из тех его качеств, за которые я когда-то влюбилась. Он позвал меня на первое свидание через сорок минут после знакомства. Купил машину за один день. Предложил переехать за город раньше, чем я успела как следует обдумать. Каждый раз оказывалось — правильно.
Но иногда то же самое качество выглядело вот так: пятнадцать человек на газоне без предупреждения.
– Я не злюсь больше, – сказала я. – Устала злиться.
– Это хорошо или плохо?
– Не знаю. Завтра скажу.
Он взял меня за руку. Я не убрала.
Мы постояли ещё немного, потом пошли в дом. Я заварила чай. Андрей сел за стол и молчал, пока я двигалась по кухне. Это тоже было привычно — он умел молчать рядом, не заполняя пространство словами ради слов.
– Наташа хорошая, – сказала я. – Жена Димы.
– Я видел, что вы разговаривали.
– Она не как Карина.
Андрей улыбнулся чуть заметно.
– Карина — отдельная история.
– Расскажи.
Он поднял на меня взгляд. Удивлённо, что ли.
– Что именно?
– Ты никогда не говорил о ней. Они с Виталиком сколько лет вместе?
– Пять. Или шесть. Они поженились когда мы с тобой уже переехали.
– Она всегда такая?
– Хозяйка? – Он чуть подумал. – Да. Она привыкла, что вокруг неё выстраиваются. Виталик её во всём поддерживает.
– А он счастлив?
Андрей посмотрел на меня долго.
– Ты это серьёзно?
– Серьёзно.
– Не знаю, – сказал он честно. – Наверное, по-своему. Они не ссорятся.
– Это не то же самое, что быть счастливым.
– Нет, не то же самое.
Мы помолчали. За окном было темно и тихо, только сверчки не унимались.
– Оль, – сказал Андрей. – Я хочу, чтобы ты понимала одну вещь.
– Какую?
– Я не привёз их специально. Я не решал, что важнее — газон или Виталик. Я просто не подумал.
– Я знаю, что ты не подумал. В этом и проблема.
– Это можно исправить?
Я посмотрела на него.
– Что именно?
– То, что я не думаю.
Смешной вопрос. Честный, но смешной.
– Частично, – сказала я. – Когда знаешь, что это важно. Когда помнишь заранее, а не потом.
– Я буду помнить.
– Посмотрим.
Это прозвучало жёстче, чем я хотела. Но он кивнул — без обиды, без защитной реакции.
Утром я встала раньше него. Вышла на участок с кофе, пока было ещё прохладно. Трава блестела от росы. При дневном свете следы от вчерашнего стали чуть менее заметны — может, мне так хотелось думать. Куст флоксов всё ещё стоял на подпорке. Я поправила его.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
– Привет, это Наташа. Ты дала мне номер вчера.
– Помню.
– Я хотела ещё раз извиниться. За Диму. За машину.
– Не нужно.
– Нужно. – Она помолчала. – И я хотела сказать... ты здорово держалась вчера. Я бы не смогла так.
– Как?
– Спокойно. Не скандаля, но и не молча.
Я подумала об этом.
– Я не была спокойна, – сказала я честно. – Я очень злилась.
– Не было заметно.
– Значит, научилась прятать.
Наташа засмеялась. Потом сказала:
– Ты сказала вчера про соседа с деревом. Что перестала спорить. Это про многое, да?
Умная женщина. Замечает то, что не объяснялось прямо.
– Про многое, – согласилась я.
– У меня тоже есть такое дерево, – сказала она тихо. – Только не у забора.
Я не стала уточнять. Иногда не надо.
– Давай как-нибудь встретимся, – сказала я. – Просто так. Кофе.
– Давай. Я буду рада.
Я убрала телефон и снова посмотрела на участок. Клумба с флоксами. Яблони. Газон, который нужно будет пересевать. Качели из лиственницы с пятнами томатного сока, которые придётся отмывать.
Всё это — моё. На это ушли годы. Это можно было топтать минуту — и восстанавливать потом долго. Андрей это понял вчера. Или начал понимать — что не одно и то же.
Скрипнула дверь. Он вышел на крыльцо, заспанный, с кружкой в руке.
Встал рядом. Посмотрел на участок.
– Флоксы держатся, – сказал он.
– Пока держатся.
Он кивнул.
Мы стояли рядом и молчали. Это молчание было нормальным — не после ссоры, а просто утреннее, когда двое людей смотрят на одно и то же и думают каждый о своём.
Я думала о том, что Наташа сказала про дерево. Не у забора.
И о том, что Карина весь вечер ходила хозяйкой по чужому двору — и при этом ни разу не спросила, как тут всё устроено. Не из вредности. Просто ей не пришло в голову, что это может быть важно.
Есть люди, которые не замечают чужого. Не потому что злые — просто их никто никогда не учил замечать. Виталик рядом с такой женщиной. И Андрей — человек, который не думает заранее, — рядом со мной.
Интересно, какой из этих браков прочнее.
Хотя, наверное, я заранее знаю ответ.
Андрей допил кофе. Поставил кружку на перила.
– Я сегодня закажу семена, – сказал он. – Для газона. И флоксы тоже.
– Хорошо.
– И качели надо отмыть.
– Я видела.
– Я сам. Вечером.
Он ушёл в дом. Я осталась стоять у клумбы.
Флоксы держались на подпорке — криво, но держались. Может, приживутся. Может, к следующему лету и не будет видно, что что-то сломали.
А может, и будет видно. Иногда следы остаются.
Но это — уже совсем другая история.
Наташа позвонила снова через три дня. Голос у неё был другим — не тем мягким, каким она говорила на участке. Она сказала одну фразу. Короткую. И я поняла, что то дерево, которое «не у забора», — совсем не то, о чём я думала. Карина тут тоже была. Только совсем с другой стороны. Продолжение в следующей части.