Шестнадцатилетний, без московской прописки, без знакомств, без денег — в 1961 году это было почти приговором. Москва таких не любила, эстрада и вовсе принимала единицами. Но Петросян приехал. Просто сел и приехал. Что было дальше — история про то, как один человек сломал логику системы, которая работала на связях, а не на таланте.
Бакинское детство
16 сентября 1945 года, Баку. Отец — Ваган Межлумович, армянин, преподаватель математики в педагогическом институте. Мать — Белла Григорьевна, инженер-химик по образованию, но давно уже не по профессии: дом, сын, всё остальное потом. Семья техническая, казалось бы — но театр в доме уважали. Ходили регулярно, и Евгений с ними.
Когда в театр не получалось, мальчик справлялся сам. Вырезал из картона сцену, декорации, фигурки персонажей — и разыгрывал спектакли у себя в комнате. В двенадцать лет вышел на настоящую сцену: школьная самодеятельность, басни, фельетоны, первые попытки в роли конферансье. Не заставили — сам вышел.
В те же бакинские годы рядом крутился другой мальчик с амбициями. Муслим Магомаев. Один потом пойдёт в музыку, другой — в юмор, но одно время они были просто двумя молодыми людьми из одной среды, которые ещё не знали, куда их это всё приведёт.
Москва: мастерская Рины Зелёной
Школу он не доучил. По некоторым данным, до десятого класса дело вообще не дошло — просто собрался и уехал. Поступил во Всероссийскую творческую мастерскую эстрадного искусства — ВТМЭИ. Там преподавали Рина Зелёная и Алексей Алексеев. Не абы кто.
Учили год. За этот год — актёрское мастерство, хореография, сценическое движение, пантомима, техника речи. Плотно, без паузы. Много кто не выдерживал темпа. Петросян выдержал и в 1962-м, семнадцати лет от роду, вышел на профессиональную сцену.
Евгений Петров
Первые два года он выходил под другим именем — Евгений Петров. Собственная фамилия не шла: «Петросянц» с твёрдым «ц» на конце звучала со сцены неловко, резала слух. Упрощение фамилии в советской эстраде было делом обычным — никто не удивлялся и вопросов не задавал.
Дебют случился в программе «В жизни раз бывает 18 лет» на сцене Московского театра эстрады. В том же году — первое появление на Центральном телевидении. Критики, которые пришли посмотреть, писали потом про «хитроватого паренька» и сравнивали с молодым Райкиным. Для семнадцатилетнего парня из Баку — это был не просто комплимент.
Оркестр Утёсова
1964-й. Девятнадцать лет. Приглашение в Государственный эстрадный оркестр РСФСР под управлением Леонида Утёсова.
Утёсов — это не просто известное имя. Он начинал ещё до революции, видел и пережил всё, что только можно было увидеть и пережить в советском шоу-бизнесе, знал Сталина лично. И вот этот человек сам, без посредников, предложил никому не известному молодому артисту стать конферансье своего оркестра. Анна Козловская, вторая жена Петросяна, потом рассказывала: Утёсов просто увидел его на концерте и подошёл. Никаких рекомендаций, никаких протекций. Увидел и позвал.
Петросян проработал в оркестре пять лет, два из которых — бок о бок с самим Утёсовым. Вместе делали программу «Перелистывая страницы» — разговор двух поколений, где мэтр вспоминал, а молодой коллега слушал и задавал вопросы. Это была настоящая школа.
Однажды из зала крикнули — нетрезво, задиристо — где Хрущёв, которого незадолго до того убрали с поста. Петросян не растерялся: «Закусывать надо!» Зал лёг. На следующем концерте на такой же вопрос так же ответил Утёсов. За кулисами ему сказали, что он цитирует молодого коллегу. Мэтр, говорят, только улыбнулся.
Пиджак для Хазанова
Когда в 1969-м Петросян решил уходить — на сольную работу, его место занял Геннадий Хазанов. По легенде, Утёсов передал новому конферансье тот самый пиджак, в котором выступал Петросян. Хазанов в нём же сыграл свадьбу.
Это могло бы быть просто байкой. Но в этой байке есть смысл — преемственность, которую Утёсов выстраивал сознательно. Петросяна он отпускал с сожалением. Тот уже тогда понимал: конферансье — не его потолок.
«Голубой огонёк» и псевдоним Петросян
С 1964 года — параллельно с оркестром — он вёл «Голубой огонёк». Каждую субботу, живой эфир, одна репетиция. Никакого монтажа, никакой страховки. Если что-то шло не так — все видели. Это закалило его сильнее любой школы: умение реагировать мгновенно, держать зал, не ломаться под давлением.
В 1970-м он победил на IV Всесоюзном конкурсе артистов эстрады — вместе с Жванецким и дуэтом Карцева и Ильченко. После этой победы фамилия «Петросян» закрепилась окончательно. Без «ц». Именно тогда родился тот самый артист, которого потом будет знать вся страна.
Девять лет — от бакинской школы до всесоюзного конкурса. Без связей, без нужных знакомств, без квартирного вопроса, решённого заранее. Просто человек, который приехал и не уехал обратно.
Но за этим же временем — первый брак, ребёнок, смерть или уход жены, второй развод. Карьера шла вверх — а рядом всё разваливалось. Это не случайность. Это цена, которую он платил за сцену. И платил молча.