Дорохин Роман

Каждый москвич видел их в метро. Молодая девушка с ноутбуком в рюкзаке, которая едет на другой конец города на собеседование. Женщина за пятьдесят с прямой спиной и папкой документов — явно не местная, слишком сосредоточенная. Мы проходим мимо и ничего не знаем об их жизни. А жизнь там — интересная. Не в смысле лёгкая. В смысле настоящая. Алине 23 года, она графический дизайнер из Твери. Ольге 51, она тридцать лет проработала на металлургическом комбинате в Белгородской области, дошла до руководителя...

Прошлой осенью весь финансовый мир обсуждал новость из китайской провинции Хунань: геологи нашли одно из крупнейших золотых месторождений в истории. Китай ликует, рынки реагируют, аналитики считают последствия. А я подумал о другом. В Иркутской области, у реки Лена, тридцать лет лежит месторождение ещё больше. И никто особо не ликует. В округе Пинцзян геологи подняли образцы, на которых золото было видно просто так, без приборов. Такое бывает редко. Разведанные запасы — больше 300 тонн, общая стоимость около 83 миллиардов долларов...

Дочь народного любимца, голос из каждого радиоприёмника девяностых, Соня из «Бальзаковского возраста» — та самая, которую все жалели и которой все завидовали одновременно. За кадром: выкидыш в больничной палате, чиновник, организовавший травлю беременной женщины, и двое сыновей, которые выросли и уехали — один в Израиль, другой в Англию. Сейчас ей 58. Живёт одна. Говорит, что так и задумано. Это две разные истории, хотя происходили с одним человеком. При рождении её назвали Аллой — в честь матери, радиожурналистки Аллы Смеховой, которая держала дом и растила двух дочерей...

Есть такой тип женщин — их не сломать. Не потому что они из железа, а потому что жизнь так рано начала их гнуть, что они научились стоять там, где другие падают. Ирина Ракшина из таких. Широкой публике она знакома как Зинка из «Брата» — та самая, что приютила раненого Данилу Багрова. Петербургские театралы знают её иначе: заслуженная артистка, лауреат «Золотого софита», почти сорок лет на одной сцене. Люди, следящие за светской хроникой, слышали третью версию: жена Юрия Гальцева, которая много лет делит мужа с другой женщиной и при этом говорит, что всё в порядке...

Есть актрисы, которые играют роли. А есть те, у кого роль и жизнь перепутались так, что уже не разобрать, где заканчивается одно и начинается другое. Елена Сафонова — из вторых. Её героиня в «Зимней вишне» любила не того, ждала напрасно, тянула всё сама. Зрители плакали и узнавали себя. Никто не знал, что у актрисы за кадром творилось кое-что похожее — только без музыки и монтажа. Ей сейчас под семьдесят. За спиной — два мужа, два сына, две страны. И тишина московской квартиры, в которой она живёт одна...

Если вы следите за Дмитрием Маликовым хотя бы изредка — в телевизоре, в новостях, в соцсетях — вы наверняка видели его семью. Жена Елена, молодая дочь Стефания, маленький сын Марк. Все на виду, все улыбаются в камеру. Но есть ещё одна дочь. Старшая. Та, которую почти никогда не показывают. Её зовут Ольга Изаксон. Ей сорок лет. И её история куда интереснее, чем кажется на первый взгляд. В 1992 году маленькой Оле было семь лет. Её мама, Елена, рассталась с мужем — крупным бизнесменом Сергеем Изаксоном...

Есть такие женщины — внешне яркие, внутри очень строгие к себе. Они притягивают людей, но умеют уходить первыми. Они любят по-настоящему, но не позволяют себе лишнего. И именно эта внутренняя жёсткость — не холодность, а именно жёсткость, воля — часто оставляет их в одиночестве. Татьяна Конюхова была именно такой. Красавица, которую мать в детстве называла дурнушкой. Звезда, которая сама отказалась от главных ролей. Женщина, которая любила по меньшей мере трёх мужчин — и ни одного не удержала. Или не захотела удерживать...

Знаете, что самое трудное в жизни публичной женщины? Не съёмки, не гастроли и даже не хейт в комментариях. Самое трудное — оставаться собой, когда тебя со всех сторон тянут в разные стороны. Одни требуют быть идеальной матерью. Другие — яркой звездой. Третьи просто ждут, когда ты упадёшь, чтобы написать об этом первыми. Регина Тодоренко падала. И поднималась. И снова падала. Но каждый раз вставала чуть крепче, чем была до этого. Она родилась в 1990 году в Одессе — городе, где умеют смеяться сквозь слёзы и держаться с достоинством даже в самых непростых обстоятельствах...

Несколько лет назад я поймал себя на странном чувстве. Сижу, смотрю новости — и вдруг понимаю: что-то не то. Лицо в кадре незнакомое. Голос чужой. А где же тот, другой? Тот, которого я видел каждый вечер столько лет, что знала все его интонации? За последние три года с российского телевидения тихо исчезли люди, которых мы знали лучше, чем некоторых родственников. Без прощального эфира, без объяснений. Просто — раз — и пусто. Я собрал их истории. Они очень разные. Но заканчиваются все примерно одним и тем же...

Дневник Галины Смирновой за 17–21 сентября 1970 года — это пять записей подряд. Никаких пропусков, никаких «вчера забыла написать». Каждый день — своя волна. Она работала инженером-технологом на оборонном заводе, растила дочь Наташу после развода. Юрий — фрезеровщик с того же завода, женатый, с дочерью Олей и женой Октябриной. Что между ними происходило — в дневнике не объясняется. Там сразу внутри. Запись начинается с ответа на его письмо. Он написал — она не может молчать. Перечисляет светлые моменты этой осени: театр, поездка в Чишмы, первое сентября...

Галина Смирнова работала на оборонном заводе в Уфе. Вырастила дочь. А в 1970 году, в тридцать лет, писала в стол — дневник, который называла «неотправленными письмами». Завод № 161 эвакуировали из Москвы в Уфу в 1941 году. К 1958-му, когда Галина пришла туда после авиационного техникума, это было крупное оборонное предприятие — свечи для реактивных двигателей, электрогенераторы, системы зажигания для самолётов. Пришла техником-технологом. Ушла инженером-технологом. Между этим — тридцать шесть лет...

1955 год. Советское правительство официально объявило высокий потолок буржуазным излишеством. Стандарт, который мы до сих пор считаем нормой, — два пятьдесят — появился именно тогда. Исследователи городской среды называют так дореволюционные и сталинские здания — за обилие декора. Лепнина, карнизы, арочные окна, резные наличники на деревянных домах. На Урале, где промышленный бум начала века требовал масштаба, архитекторы тянулись вверх. Сегодня такие дома стоят в центрах уральских городов — потемневшие, с вечно текущими трубами, с дворами-колодцами...