Молодая женщина, входит в зал неаполитанского дворца. На ней шёлковое платье, в ушах бриллианты, а в глазах такая уверенность, что никто не смеет усомниться: перед ними настоящая принцесса. Вот только никакой принцессой она не была.
Эту женщину знали под десятком имён. Принцесса Елизавета Владимирская, графиня Пиннеберг, госпожа Франк, персидская принцесса Али-Эмете. И вот, княжна Тараканова. Имя, которое прилипло к ней уже после смерти и под которым её запомнила история. Настоящего имени не знал никто. Возможно, она и сама его забыла.
А теперь: почему эта авантюристка так напугала самую могущественную женщину Европы.
В 1770-х годах Екатерина II правила Россией уже больше десяти лет. Она пришла к власти через переворот, свергнув собственного мужа Петра III. И это было её уязвимое место. Потому что любой самозванец, объявивший себя наследником, бил в самую больную точку: законность её правления.
Пугачёв уже поднял бунт, назвавшись Петром III. Куча людей пошли за ним. Екатерина знала, как опасны самозванцы в стране, где трон передавался не по закону, а по силе.
И вот появляется она. Молодая, красивая, образованная женщина, которая заявляет, что она дочь императрицы Елизаветы Петровны. Законная наследница российского престола. Та самая, которой корона принадлежит по праву рождения.
Вы понимаете, что это значило для Екатерины? Если бы хоть кто-то из европейских монархов принял эти претензии всерьёз, последствия могли быть катастрофическими.
О ранних годах самозванки почти ничего не известно достоверно. Она появлялась то в Париже, то в Генте, то во Франкфурте. Говорила на нескольких языках, но ни на одном безупречно. Тратила деньги так, будто они достались ей по наследству от всех королевских домов Европы сразу. И частенько залезала в долги.
Она умела очаровывать. Это был её главный талант. Мужчины влюблялись, ссужали деньги, верили каждому слову. Один за другим покровители появлялись в её жизни и исчезали, когда заканчивались средства или терпение.
В какой-то момент она решила поднять ставки. Просто быть загадочной красавицей стало мало. И тогда родилась легенда о дочери Елизаветы Петровны.
Как бы вы себя чувствовали на её месте? Жить в роскоши, которую не можешь себе позволить. Каждый день играть роль, от которой зависит твоя жизнь. Знать, что одна ошибка, одно неверное слово, и всё рухнет.
К 1774 году самозванка обосновалась в Италии. Она называла себя принцессой Елизаветой и рассказывала историю, от которой у слушателей перехватывало дыхание. Якобы её, младенца, тайно увезли из России, дабы спасти от придворных интриг. Воспитывали в Персии, потом в Европе. А теперь она хочет вернуть себе то, что принадлежит ей по праву.
История была красивой. Но шаткой. Документов у неё не было. Свидетелей тоже. Зато было обаяние, дерзость и несколько поддельных писем, якобы подтверждающих её происхождение.
Польский магнат Кароль Радзивилл стал её главным покровителем. Он был одним из богатейших людей Речи Посполитой, враждовал с Россией и видел в «принцессе» удобный инструмент давления на Екатерину. Радзивилл представил её нескольким европейским дворам. Интерес был.
Но Екатерина уже знала. Её шпионы работали по всей Европе, и донесения поступали изо дня в день. Императрица читала их с нарастающим раздражением. Эта женщина, кем бы она ни была, становилась проблемой.
Екатерина приняла решение, которое говорит о её характере больше, чем десятки парадных портретов. Она не стала отправлять убийцу. Не стала подсылать отравителя. Она отправила целую эскадру.
Граф Алексей Орлов, герой Чесменского сражения, командовал русским флотом в Средиземном море. Именно ему Екатерина поручила доставить самозванку в Россию. Любой ценой. Орлов был человеком действия. Грубоватый, решительный, привыкший командовать линейными кораблями и штурмовать крепости. Но для этой миссии ему пришлось стать актёром. Потому что план Екатерины был прост и жесток: заманить «принцессу» обманом.
Орлов начал переписку с самозванкой. Он изображал восхищение её «правами на престол», намекал на поддержку русского флота, говорил о возможном перевороте. Письма были полны комплиментов и обещаний.
И она поверила. Возможно, потому что хотела верить. Возможно, потому что у неё не оставалось других вариантов. Долги росли, покровители разбегались, а Радзивилл уже не был так щедр.
В феврале 1775 года Орлов и самозванка встретились в Пизе. Он был обходителен, щедр, внимателен. Устраивал для неё балы и приёмы. Дарил подарки. По некоторым свидетельствам, между ними завязался роман.
Представьте эту картину. Итальянская зима, мягкая и тёплая по русским меркам. Старинный город с узкими улочками, запах апельсиновых деревьев, тёплый камень под ногами. Красивая женщина на пороге своего величайшего триумфа. И мужчина рядом, который улыбается ей, зная, что через несколько дней её жизнь закончится.
Орлов пригласил «принцессу» на борт русского флагмана. Осмотреть корабль, который якобы поведёт её к российскому трону. Она поднялась по трапу в нарядном платье, с улыбкой на лице.
Когда корабль вышел из порта, маска была сброшена. Её арестовали. Ни объяснений, ни суда, ни даже формального обвинения. Просто захлопнулась дверь каюты, и начался путь в Россию.
По свидетельствам очевидцев, она кричала. Потом плакала. Потом замолчала.
В мае 1775 года самозванку доставили в Петропавловскую крепость. То самое место, где заканчивались судьбы тех, кто осмеливался угрожать российской короне. Стены из серого камня, сырость, холод даже летом. Запах реки и плесени.
Екатерина распорядилась провести допросы. Но не лично. Императрица ни разу не встретилась с узницей. Это тоже говорит о многом. Зачем встречаться с тем, кого ты уже уничтожил?
Допрашивал её князь Голицын. Вопросы были простыми: кто она, откуда, кто стоит за ней, где документы? Самозванка путалась в показаниях. Называла разные имена, разные даты, разные места. Одно было ясно: никакого отношения к дому Романовых она не имела.
Но кем же она была на самом деле? Этот вопрос мучает историков до сих пор. Одна версия говорит, что она была дочерью пражского трактирщика. Другая называет её дочерью булочника из Нюрнберга. Третья утверждает, что она была из семьи мелких польских дворян.
Правда, скорее всего, навсегда останется тайной.
В крепости самозванка провела около двух лет. Условия содержания были суровыми, хотя и не самыми жестокими по меркам того времени. Ей разрешали читать, иногда писать. Но здоровье её стремительно ухудшалось.
Она была больна туберкулёзом. Болезнь прогрессировала в сырых каменных стенах. Кашель, лихорадка, слабость. Та женщина, которая ещё два года назад блистала на итальянских балах, теперь медленно угасала в петербургской тюрьме.
В декабре 1775 года она родила ребёнка. Отцом, по всей видимости, был Алексей Орлов. Ребёнка забрали сразу после рождения. Мальчика окрестили и отдали на воспитание. О его дальнейшей судьбе известно мало.
Эта деталь поражает меня больше всего. Женщина в тюрьме, больная, одинокая, рожает ребёнка от человека, который её предал. И этого ребёнка у неё отнимают. Во всей этой истории о тронах и коронах это, пожалуй, самый человеческий и самый страшный момент.
Самозванка умерла 4 декабря 1775 года от чахотки. Ей было, вероятно, около двадцати трёх лет. Похоронили её тихо, без огласки. Екатерина получила донесение и, по свидетельствам приближённых, не выразила никаких эмоций.
Дело было закрыто. Угроза устранена. Можно было жить дальше.
Но история не закончилась. Потому что именно после смерти княжна Тараканова стала по-настоящему знаменитой.
В 1864 году художник Константин Флавицкий написал картину «Княжна Тараканова». На ней молодая женщина стоит на кровати в тюремной камере, а вода поднимается всё выше. Крысы плывут вокруг неё. Лицо искажено ужасом. Картина основана на легенде о том, что узница погибла во время наводнения в Петропавловской крепости. Это неправда. Наводнение 1777 года произошло уже после её смерти. Но легенда оказалась сильнее фактов. Картина Флавицкого стала одним из самых известных полотен русской живописи, а образ гибнущей в воде женщины навсегда слился с именем Таракановой.
Екатерина II, кстати, была в ярости, когда узнала о картине. Точнее, не она сама, а её наследники, которые считали, что полотно позорит корону. Но запретить его не смогли.
Что меня поражает в этой истории? Масштаб реакции. Екатерина отправила боевую эскадру, одного из лучших своих военачальников и потратила огромные ресурсы на поимку одной женщины без армии, без денег, без реальной поддержки.
Почему? Потому что Екатерина понимала то, чего не понимали многие: власть держится не на пушках, а на легитимности. И любая трещина в этом фундаменте опаснее целой вражеской армии. Пугачёв уже доказал это.
Самозванка была опасна не сама по себе. Она была опасна как идея. Как повод для тех, кто хотел ослабить Россию. Польские конфедераты, французские дипломаты, турецкие агенты: все они могли использовать «принцессу Елизавету» в своих интересах.
И Екатерина это пресекла. Жёстко, хладнокровно, эффективно. Как делала всегда.
Но есть и другая сторона. Молодая женщина, чьё настоящее имя мы так и не узнали, прожила короткую и яркую жизнь. Она была авантюристкой, обманщицей, мошенницей. И при этом в её судьбе есть что-то, что вызывает сочувствие.
Она жила в мире, где женщина без денег и происхождения не значила ничего. Единственным её капиталом были красота, ум и дерзость. Она играла по правилам, которые установили другие, и проиграла тем, кто эти правила мог менять по своему усмотрению.
Орлов использовал её и бросил. Радзивилл использовал её и отступил, когда стало опасно. Екатерина раздавила её, как досадную помеху. Никто из этих могущественных людей ни на секунду не увидел в ней человека.
Возможно, вы скажете: она сама выбрала этот путь. И будете правы. Но мне кажется, что в её выборе было больше отчаяния, чем расчёта. Больше безрассудной храбрости, чем холодного ума.
История княжны Таракановой напоминает мне о том, насколько легко человек может стать инструментом в чужих руках. И как стремительно от этого инструмента избавляются, когда он перестаёт быть нужным.
Екатерина победила. Самозванка умерла в тюрьме. Но прошло двести пятьдесят лет, и мы до сих пор говорим об этой безымянной женщине. Её портрет висит в Третьяковской галерее. Её историю рассказывают снова и снова.
А может быть, в этом и есть её странная, посмертная победа. Екатерина хотела, чтобы о ней забыли. Но забыть не получилось.