Глава 8
Нового поклонника звали Влад. Он возник из ниоткуда, как возникали, казалось, все мужчины в ее жизни — внезапно и с непоколебимой уверенностью, что она их ждет. Влад зашел в «Рассвет» купить сигареты, увидел ее за кассой и, по собственному выражению, «пропал». Это был парень лет двадцати восьми, крепко сбитый, с короткой, почти наголо бритой головой и мощной, бычьей шеей, туго обтянутой воротником спортивной куртки. Его лицо — широкоскулое, с маленьким, чуть приплюснутым носом и наглыми, карими глазами навыкате — всегда имело выражение веселого, развязного превосходства. Одевался он вызывающе: яркие кроссовки, брендовые толстовки, на запястье — тяжелые серебряные часы с браслетом, которые он то и дело поправлял.
— Красавица, чего ты киснешь в этом крысятнике? — хохотнул он в первый же день, облокотившись на прилавок и бесцеремонно разглядывая ее бледное лицо и выбившуюся прядку волос. — Я Влад, у меня свой бизнес, и я знаю, где настоящая жизнь. Давай в субботу на футбол? Не ссы, билеты виповские, не замерзнешь.
Оля согласилась не сразу, но мысль о стадионе зацепилась. Она никогда не была на стадионе. И, как и с театром, ей было интересно само место, а не компания.
В субботу она оделась просто: джинсы, подчеркивающие ее узкие бедра и длинные, стройные ноги, и теплый, свободный свитер оливкового цвета, делавший ее глаза еще более медовыми. Волосы собрала в небрежный, но изящный пучок, открыв тонкую, беззащитную шею. Сергей, заметив, что она собирается, лишь буркнул:
— Опять куда-то?
— С девчонками, — в который раз солгала она.
Его синие глаза равнодушно скользнули по ней и вернулись к экрану телефона. Оля вышла, не прощаясь.
Стадион встретил ее гулом. Этот гул был слышен за несколько кварталов — низкий, утробный, пульсирующий. Он проникал под кожу, заставляя сердце биться чаще. Влад ждал ее у главных ворот, сияя, как начищенный самовар. Его бритую голову покрывала бейсболка, а на плечах красовалась новенькая клубная куртка.
— Ну, малая, ща будет жара! — воскликнул он, по-хозяйски взяв ее под руку. Его ладонь была горячей и слегка влажной. Оля деликатно высвободилась, сделав вид, что поправляет шарф.
Они вошли. И Оля замерла.
Масштаб подавлял. Огромная чаша стадиона, наполненная десятками тысяч людей, дышала и двигалась, как единый живой организм. Разноцветные флаги и баннеры колыхались, создавая ощущение гигантского моря. Воздух был пропитан запахами, резкими и будоражащими: жареными сосисками, дешевым разливным пивом, сырым бетоном, табачным дымом и еще чем-то неуловимым — запахом массового возбуждения.
Влад повел ее на вип-трибуну. Здесь было меньше народу, но обзор открывался великолепный. Изумрудное поле внизу, ровно подстриженное и подсвеченное мощными прожекторами, казалось ненастоящим, словно экран огромного телевизора. Игроки в яркой форме разминались, и их фигурки, такие маленькие сверху, двигались с грациозной точностью.
Оля села на пластиковое сиденье, положила тонкие руки на колени и замерла в немом созерцании. Футбол ее не интересовал. Она не понимала правил, не знала имен игроков, не следила за счетом. Но то, что происходило вокруг, завораживало ее целиком.
Трибуны взревели, когда команды вышли на поле. Этот звук — многоголосый, мощный, почти звериный — прокатился по ее позвоночнику холодной волной. Она вздрогнула и выпрямилась. Ее большие, светло-карие глаза сияли. Она смотрела не на мяч, а на людей. На их лица, искаженные азартом, на их раскрытые в крике рты, на то, как они вскакивают в едином порыве, вздымая руки. Эта коллективная страсть, нерассуждающая и искренняя, пугала и одновременно манила ее.
Влад что-то кричал ей в ухо, пытаясь объяснить тактику, размахивал руками, брызгал слюной. Его карие глаза навыкате горели фанатичным огнем. Он был весь в игре, в моменте. Оля кивала, даже не слыша его. Ей было все равно, кто играет. Она поглощала саму жизнь, бьющую ключом.
В перерыве Влад потащил ее в вип-зону, где подавали шампанское и канапе. Он говорил без умолку, хвастаясь знакомствами, своим бизнесом, своей машиной. Он хотел произвести впечатление. Его широкая, бычья шея краснела от напряжения, на виске пульсировала жилка.
— Ну как тебе, Оль? Вообще другой уровень, да? — он поднес бокал к ее губам, но она мягко отстранилась.
— Здесь здорово, — честно ответила она, глядя не на него, а на залитое огнями поле внизу.
— Я же говорил! Мы с тобой такие темы можем замутить, — Влад придвинулся ближе, и его тяжелая ладонь легла на ее талию. — Сережка твой и не узнает. А если узнает — я с ним разберусь.
Оля резко повернулась и прямо посмотрела на него. В ее медовых глазах не было ни страха, ни благодарности. Только легкая, пренебрежительная усмешка тронула ее большой, мягкий рот.
— Убери руку, Влад, — сказала она тихо, но с такой стальной ноткой, что он подчинился мгновенно, даже не поняв почему.
Второй тайм она досматривала молча. Игра на поле обострилась, трибуны бушевали. Забитый гол взорвал стадион, и Оля, сама того не заметив, вскочила вместе со всеми, захваченная общим порывом. Она не кричала, но ее сердце колотилось где-то в горле. Это ликование толпы, его гром и мощь, омывали ее, словно бурный поток, смывая накипь обид и разочарований. Впервые за долгое время она чувствовала себя частью чего-то огромного и живого, но при этом оставалась внутри совершенно отдельной и спокойной.
Когда матч закончился и они вышли со стадиона, вечерний воздух показался ей необыкновенно свежим. Влад, немного сдувшийся после ее отпора, все же предпринял последнюю попытку:
— Может, в ресторан? Посидим, обсудим…
— Нет, — Оля накинула шарф, и ее лицо наполовину скрылось в мягкой шерсти. — Я домой. Спасибо, Влад. Было… интересно.
— Когда увидимся? — с настойчивой надеждой спросил он.
— Не знаю. Я позвоню, если захочу, — бросила она, даже не обернувшись, и пошла к автобусной остановке. Ее спина была прямой, а шаг — легким и уверенным.
В автобусе, сидя у окна и глядя на проплывающие мимо витрины и фонари, Оля вдруг поняла, что снова думает о театре. Сравнивает. Бархат и золото — и этот грубый, животный рев. Но и то, и другое было прекрасно. И там, и там она чувствовала жизнь, которой была лишена в бетонной коробке с Сергеем. Получается, мир полон красок. Нужно только уметь их видеть.
И снова, как всегда в минуты покоя, из глубины подсознания всплыл образ — высокий лоб, серебро седины и выцветшие, мудрые глаза. Николай Алексеевич тоже, наверное, ценит тишину после бури. Он бы понял, почему ей понравился стадион — не за голы и очки, а за энергию. За то, что эта энергия — тоже часть жизни, часть большой, настоящей жизни.
Оля прикрыла глаза. Усталость была приятной. На коленях лежал глянцевый журнал, который Влад сунул ей «на память». Она даже не взглянула на обложку. Все эти шумные поклонники — Станислав, Артур, теперь Влад — сливались в одну пеструю, но безликую массу. Они были нужны ей только как ключи к дверям, за которыми скрывался настоящий мир. Но ни один из них не был тем человеком, с которым она хотела бы разделить тишину после спектакля или молчание после матча.
Таким человеком мог быть только один. И он жил далеко от стадионов и галерей. Там, где пахнет сухим сеном и яблоками.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ