В субботу, в четыре тридцать семь, Анжела сидела за столом в большой комнате и смотрела на свои руки. Перед ней лежала шторная ткань цвета топлёного молока, раскроенная до середины. Ножницы справа, лезвиями от себя. Булавки в жестяной банке из-под леденцов.
А на спинке стула у двери висел чужой пиджак.
Руслан ушёл в спальню двадцать минут назад. Дверь не закрыл, хотя закрывал всегда, одиннадцать лет подряд, с первого дня совместной жизни. Это было одним из первых, что Анжела про него запомнила. И вот сегодня не закрыл.
На кухне стояла кастрюля с борщом, сваренным утром на троих. Третья тарелка не понадобилась. Игорь заходил, но есть не стал.
Анжела провела ладонью по ткани. Плотная, чуть прохладная, с еле заметным рубчиком под подушечками пальцев. Она привезла этот отрез три месяца назад из областного центра, когда ездила за фурнитурой для ателье. Шесть метров по одиннадцати сотен за метр. И ни разу с тех пор к ним не притронулась.
Суббота. Единственный день за неделю.
На холодильнике висел календарь, и двенадцатое апреля было обведено красным фломастером. Чей-то день рождения. Анжела не помнила чей.
Шила она с четырнадцати лет. Мать научила держать ножницы, бабка поправила строчку по кромке. Остальному научилась сама, по журналам и по чужим ошибкам. В Берёзовске, городке на двадцать восемь тысяч жителей, хорошая портниха ценилась не меньше хорошего зубного.
В ателье на улице Ленина Анжела работала девятый год. Заказы шли по записи, очередь растягивалась на полторы-две недели. Подшив брюк стоил восемьсот рублей, замена молнии пятьсот, ушив пиджака полторы тысячи. И каждая операция имела квитанцию, порядковый номер и срок сдачи.
По четвергам приходила Тамара Ильинична, бывший завуч второй школы, с сезонным перешивом. Платила строго по прайсу, оставляла чаевые и благодарила каждое посещение. По вторникам шли девочки с выпускными платьями: хотели как в столичных журналах, а бюджет был берёзовский. Анжела подгоняла, перекраивала, колдовала с остатками ткани. Получалось не хуже. Девочки визжали от радости и приводили подруг.
Были и трудные заказчики. Мужчина из администрации, который менял фасон трижды на полпути. Пожилая женщина с Мещерской, которая принесла покрывало прабабки и попросила сшить из него юбку. Анжела бралась за всё. Работа есть работа, и за неё платят.
Заказы от Игоря номеров не имели.
Он появился два года назад, в ноябре, когда Руслан привёз младшего брата на ужин. Игорь работал на мебельной фабрике в Красногорске, жил один, готовил плохо, одевался как придётся. Оторванную пуговицу на его куртке Анжела заметила сама. И сама предложила пришить.
Это было её решение.
Первая пуговица, пришитая бесплатно, не выглядела началом. Десять минут, одна нитка, одно спасибо. Но в ателье Анжела видела, как начинаются подобные цепочки. Клиенту делаешь скидку раз, он приходит второй раз уже с ожиданием. Третий раз, с уверенностью. Четвёртый, с обидой, если расценки возвращаются к прежним.
Игорь поблагодарил, доел суп и уехал. Через неделю Руслан попросил глянуть молнию на братовой куртке. Глянула. Починила. Ещё через две недели Игорь привёз джинсы с дырой на колене, рубашку на ушив, пару брюк и наволочки, которые оказались ему велики.
Вещи он привозил по субботам, потому что в субботу Анжела была дома.
За первые полгода она выполнила работы примерно на девять тысяч, если считать по прайсу ателье. Сама не считала. Зинаида Петровна, мастер из соседнего цеха, считала за неё.
- Ты за март одному его пиджаку два вечера отдала, - сказала Зинаида в обед, разламывая сушку пополам. - По нашему прайсу это полторы. А ты бесплатно.
- Он семья, - ответила Анжела.
- Семья, это скидка. Не ноль.
Зинаида Петровна работала в ателье двадцать три года. Неудобные вещи она произносила тем голосом, каким другие люди называют номер маршрутки. Без нажима. Без жалости. Факт.
Анжела не стала спорить. Тогда.
А ткань для штор лежала в пакете на антресоли. Ждала.
Весна выдалась плотной. В ателье апрель и май шли без передышки: выпускные платья, летние костюмы, перешив зимнего на следующий сезон. Анжела выходила шесть дней из семи, с девяти до шести, и раз в две недели задерживалась на вечернюю смену для срочных заказов.
Суббота была единственным выходным.
За последний месяц Игорь приезжал трижды. В первую субботу привёз куртку и две рубашки. Во вторую, свитер с распущенным швом на спине. В третью, три пары брюк. Анжела шила по вечерам, после основной работы, потому что субботы уходили на стирку, уборку и готовку.
Ткань для штор она доставала дважды. Раскладывала на столе, гладила, примеряла выкройку. И оба раза звонил Игорь, или Руслан говорил, что брату надо. Ткань возвращалась на антресоль. Третий раз доставать не стала.
В автобусе по дороге на работу Анжела считала, сколько свободных вечеров осталось на этот месяц. Получилось три. Один ушёл на стирку. Второй на уборку. Третий, тот самый, на который она хотела оставить шторы, занял Руслан: позвонил и сказал, что Игорь оставил рубашки у двери.
В среду, за три дня до всего, Руслан заговорил за ужином:
- Игорь звонил. Пиджак, говорит, жмёт в плечах. И ещё что-то, не запомнил. Может, в субботу подъедет.
Анжела резала огурец. Нож был тупой, она давно собиралась его наточить, но за неделю руки так и не дошли. Огурец мялся под лезвием.
- В субботу я шью шторы.
- Какие шторы?
- В большую комнату. Ткань три месяца лежит.
Руслан не стал спорить. Он никогда не спорил в лоб. Он говорил то же самое через день, другими словами, и ждал, пока она примет как данность.
В четверг вечером Анжела гладила юбку для заказчицы. На табуретке рядом стояла кружка, чай был крепкий и терпкий, какой она любила к вечеру. Руслан зашёл на кухню и между делом обронил:
- Игорь написал. Заедет в субботу утром. Минут на двадцать, говорит.
Двадцать минут. Анжела знала эту арифметику лучше кого бы то ни было. Двадцать минут, чтобы разложить вещи и объяснить, что нужно. Сама работа потянет на полдня. Если вещей больше одной, на целый день.
Она уже проходила это. Первый раз двадцать минут превратились в четыре часа. Второй, в шесть, потому что мерки оказались неточными. Третий раз Игорь привёз куртку с подкладкой, которую пришлось менять целиком, и Анжела провела над ней весь выходной. Руслан тогда сказал: ну, это в последний раз. Полгода назад это было.
- Я уже сказала. Суббота занята.
- Ну посмотришь по ситуации.
Фраза из словаря семьи Руслана. Его мать говорила так, когда не хотела обещать, но делала всё равно. Руслан перенял и интонацию, и ожидание. Посмотришь по ситуации означало: ты сделаешь, а я не настаивал.
Анжела выключила утюг, намотала шнур, убрала доску. Чай допила стоя, одним глотком. Горячий, обжёг нёбо.
Она стояла у окна. На улице темнело. Двор был пустой, только собака бежала вдоль забора гаражного кооператива. Через дорогу светились окна трёхэтажки, кто-то там ужинал, разговаривал, может, спорил. Обычный четверговый вечер в Берёзовске.
В пятницу, в обеденный перерыв, Зинаида Петровна распарывала чехол от старого кресла. Заказчица принесла утром, обещала забрать через неделю.
- Братец? - спросила Зинаида, не поднимая головы.
Анжела заправила нитку в иглу, прищурилась на свет из окна.
- Ты когда для себя что-то делала последний раз? - Зинаида разогнула спину. - Не по заказу. Не для мужа. Не для его родни.
- Шторы хочу сшить.
- Хочу. Полгода хочу. - Зинаида отложила распарыватель. - Руки у тебя золотые, Геля. А на себя этих рук не остаётся. И не останется, пока сама не скажешь стоп.
Слово было жёстким. Но Зинаида не из тех, кто подбирает мягкие.
Вечером Анжела достала ткань с антресоли. Разложила на столе в большой комнате. Прогладила утюгом метр за метром. Ткань была плотная, мялась упрямо, поддавалась только под долгим нажимом горячего утюга. На шесть метров ушло два часа.
Ближе к полуночи ткань лежала на столе гладкой светлой полосой от стены до стены. Анжела постояла над ней, положив ладони на прохладную поверхность. Завтра. Завтра начнёт кроить.
Руслан заглянул из коридора.
- Красивая, - сказал он про ткань.
Это могло быть уступкой. А могло быть словом. Анжела приняла его без ответа и пошла спать.
Субботнее утро. Семь часов. За открытым окном галдели грачи на тополях у гаражного кооператива. Они прилетали сюда весной и орали одинаково из года в год.
Анжела позавтракала одна. Яичница, хлеб, кофе из турки. Кофе получился горьковатый, передержала на огне, но допила до дна. Вымыла тарелку, вытерла руки кухонным полотенцем.
Ткань ждала в большой комнате. Выкройка, булавки, мел, сантиметровая лента. Ножницы она наточила с вечера. Лезвия блестели и входили в бумагу без малейшего сопротивления. Анжела приколола выкройку, обвела мелом контур первого полотнища, поправила кромку.
Первый разрез. Сухой короткий хруст. Ткань раздалась под лезвиями послушно. Второй. Третий. Линия шла чисто.
В десять четырнадцать позвонили в дверь.
Она не бросила ножницы. Довела линию до ближайшей булавки, аккуратно отложила их, вытащила булавку из ткани. Расправила отрезанный край. И пошла открывать.
Игорь стоял на пороге с полиэтиленовым пакетом. Тяжёлый, с вытянутыми ручками. Из горловины торчал тёмный рукав.
- Привет, Гель. Я Руслану писал, что заеду.
Вошёл, не дожидаясь ответа. Поставил пакет на тумбочку в прихожей. Начал расстёгивать куртку.
- Пиджак в плечах жмёт. Рубашки две, пуговицы отлетели. Брюки на подшив. Мерки записал, вот тут.
Полез в карман за бумажкой.
Анжела стояла в проёме между прихожей и коридором. Руки вдоль тела. Пальцы ещё хранили давление ножниц.
- Игорь.
Он поднял голову.
- Сегодня не получится.
Подождал. Она молчала.
- Не понял.
- У меня один выходной в неделю. Сегодня я шью шторы.
- Шторы подождут, Гель. А мне пиджак к среде.
- Шторы ждут три месяца. Пиджак подождёт до ателье. Запись на следующую среду. Ушив полторы тысячи, подшив восемьсот. Как для всех.
- Серьёзно?
- Серьёзно.
Из спальни вышел Руслан. В майке, босой, со сна. Встал у стены, скрестив руки на груди.
- Гель, ну ладно тебе, - начал Руслан.
Анжела повернулась к нему. Говорила негромко, по одной фразе, с короткой паузой между.
- За два года я перешила Игорю четыре пиджака. Подшила шесть пар брюк. Заменила две молнии. Ушила три рубашки. Пуговиц пришила столько, что сбилась со счёта. Зашила зимнюю куртку по шву. Ни одна из этих вещей не прошла по квитанции. И ни за одну никто не заплатил ни рубля.
Она загнула палец. И второй.
- Это моя работа, Руслан. Я этим зарабатываю. У моей работы есть цена, время и порядок. Когда кто-то привозит мне пакет в субботу утром и ждёт, что я всё брошу, это не семейная помощь. Это бесплатный сервис.
Игорь стоял в прихожей. Куртку так и не снял до конца, рукав свисал.
- Я вам машину летом чинил. Три дня в гараже. Бесплатно.
Это была правда. Прошлым летом у Руслана сломался генератор, и Игорь провёл три выходных под капотом их Нивы. Денег не взял и не намекнул.
- Ты чинил один раз. Я шью ему раз в месяц. Два года подряд.
- Тебе ж нетрудно. Ты ж профессионал.
Анжела могла бы ответить. Могла бы объяснить, что профессионал, это тот, кто знает цену своего времени. Что она за девять лет научилась различать двадцать оттенков чёрного и тридцать фактур хлопка. Что на проверку натяжения нити уходит пятнадцать минут до первого заказа. Что ушить пиджак по плечам, это четыре часа: распороть старые швы, перекроить полочку, сметать, подогнать, прострочить, отутюжить. И что неправильная мерка удваивает время.
Но объяснять она не стала.
Игорь жил один в однушке в Красногорске. Когда у Руслана текла труба, Игорь приехал и перепаял стык за час. Когда нужно было перевезти мебель, пригнал грузовик с фабрики. Он помогал. Но его помощь была разовой, по случаю. А помощь Анжелы превратилась в регулярную бесплатную работу.
Разницу между одним и другим не замечали ни он, ни Руслан. Замечать было неудобно.
Анжела посмотрела на мужа.
- Ты хоть раз спросил, сколько времени это занимает?
Руслан переступил с ноги на ногу. Разомкнул руки. Посмотрел на пакет, на брата, снова на жену.
Не ответил.
- Полторы тысячи за один пиджак, - сказала Анжела. - Четыре часа работы. Четыре пиджака за два года, это шестнадцать часов. Два полных рабочих дня. Бесплатно. И это без рубашек, брюк и всего остального.
Игорь застегнул куртку. По одной кнопке, медленно.
- Ладно.
Пакет с вещами он не забрал. Анжела не стала напоминать.
Входная дверь закрылась. На площадке загудел лифт, увозя кабину вниз. В подъезде пахло сырой побелкой, как всегда весной, когда в Берёзовске начинали ремонт первых этажей.
Руслан постоял в коридоре. Ушёл в спальню. Дверь не закрыл.
Пиджак Игоря она повесила на стул у двери. Не убрала, не спрятала.
Анжела вернулась к столу. Ткань, булавки, меловая линия. Три месяца ожидания, два несостоявшихся начала и одно субботнее утро.
Она взяла ножницы. Лезвия вошли в ткань, и по комнате разнёсся знакомый сухой хруст. Линия шла точно. Анжела следила за кромкой, придерживала полотнище левой рукой, вела разрез по меловому следу. Точная работа, к которой её приучили с четырнадцати лет.
Ткань шла под лезвиями мягко, без рывков. Обрезки падали на пол. Анжела не подбирала. Потом. Сейчас важнее линия, кромка, верный угол.
Когда все детали были вырезаны, она разложила их на столе. Два полотнища, подхваты, припуски на швы. Всё сходилось. Ткань не подвела, выкройка оказалась верной. Анжела выпрямила спину и потянулась.
Через полтора часа Руслан вышел из спальни. Встал в дверях большой комнаты.
Анжела заправляла нитку в машинку.
- Борщ на плите, - сказала она, не оборачиваясь.
Руслан прошёл на кухню. Хлопнула дверца шкафа. Звякнула ложка. Зашумела вода. Обычные звуки субботнего дня, который мог сложиться иначе.
Анжела опустила лапку, нажала педаль. Строчка пошла ровная, плотная, нитка к нитке, и стрекот машинки заполнил комнату. За стеной у соседей работало радио, что-то из девяностых, неразборчивое. Апрельское солнце легло полосой на подоконник.
Пиджак Игоря висел на стуле. Рукав чуть покачивался от сквозняка из открытой форточки.
Она его не сняла.