Глава 48
Морозы сковали море у берега тонким льдом, ветер выл в трубах, и даже чайки попрятались по чердакам. Но в доме на маяке было тепло — печь гудела, не переставая, а Даниил научился поддерживать огонь так, что температура не падала ниже двадцати.
Алиса почти не выходила из дома.
Руки не слушались её уже месяц. Она перестала просить о помощи, просто молча ждала, когда Даниил или Мария подойдут и сделают то, что нужно. Внутри неё росла тишина — не злая, не горькая, а какая-то глубокая, как море.
— Ты сегодня рисовать не хочешь? — спросил Даниил утром, подавая ей завтрак.
— Не могу.
— Я подержу кисть. Ты только говори, куда водить.
— Не хочу, — она покачала головой. — Это будет не моё.
Он не стал спорить. Просто сидел рядом, держал её за руку и молчал.
— Ты злишься? — спросила она.
— На что?
— На меня. Что я сдаюсь.
— Ты не сдаёшься. Ты принимаешь. Это разные вещи.
— Какая разница? Результат один — я больше не рисую.
— Рисуешь. По-другому. Внутри.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Иногда мне кажется, что ты придумал меня. Что я — твоя фантазия.
— Нет, — он улыбнулся. — Это ты меня придумала. Я просто воплотился.
— Дурак, — сказала она, но в голосе была любовь.
— Твой дурак. Навсегда.
После обеда пришла Ольга.
Она теперь забегала каждый день — проведать, принести свежих булочек, рассказать новости. Пекарня её процветала, горожане полюбили её выпечку, а Дмитрий уже вовсю готовился к свадьбе.
— Димка хочет, чтобы вы были свидетелями, — сказала Ольга, разливая чай. — Сказал, что без вас никак.
— Конечно, будем, — ответил Даниил.
— А ты как, Алис? — Ольга посмотрела на подругу.
— Я нормально.
— Врёшь. Я же вижу.
Алиса вздохнула.
— Руки не работают совсем. Я даже чашку не могу подержать.
— Ну и что? — Ольга пожала плечами. — Ты не руками ценна. Ты — душой.
— Душа не рисует.
— Душа — светит. А свет видно и без рисунков.
Алиса посмотрела на неё и вдруг улыбнулась.
— Ты стала мудрой, Ольга.
— Я стала счастливой. А счастье делает мудрым.
Они обнялись, и в этом объятии было столько тепла, что даже мороз за окном отступил.
Вечером, когда стемнело, Алиса попросила Даниила отвезти её на маяк.
— Холодно, — возразил он.
— Я тепло оденусь. Хочу увидеть свет. Сверху.
Он не стал спорить. Укутал её в пуховик, замотал шарфом, посадил в коляску и повёз к лифту.
Наверху было холодно, но невероятно красиво.
Луна заливала море серебром, лёд у берега блестел, а маяк светил ярко-ярко, разрезая темноту.
— Посади меня у окна, — попросила Алиса.
Он поставил кресло так, чтобы она видела и море, и свет.
— Спасибо, — сказала она. — Теперь оставь меня на минуту. Одну.
— Я буду рядом. За дверью.
— Знаю.
Он вышел, и она осталась одна.
Смотрела на свет и думала о деде. О том, как он сидел здесь сорок лет, глядя на море и ожидая ту, что не вернётся. О том, как он не сдался, не озлобился, не перестал зажигать свет.
— Ты был сильнее меня, дедушка, — прошептала она. — Я сдаюсь быстрее.
Но внутри что-то ответило: «Ты не сдаёшься, внучка. Ты просто учишься жить по-новому. Это труднее, чем ждать».
— Правда? — спросила она у тишины.
Тишина молчала, но свет горел.
И вдруг Алиса поняла: она должна сделать это. Не для себя — для него. Для Даниила. Для всех, кто верит в неё.
— Я не сдамся, — сказала она вслух. — Я буду светить. Как дед. Как маяк. Всегда.
Она позвала Даниила.
— Забери меня домой, — сказала она. — Я хочу рисовать.
— Но руки...
— Ты подержишь. А я буду смотреть и говорить. Получится?
— Всё получится, — улыбнулся он. — У нас всё получается.
Дома он достал бумагу, краски, сел рядом. Алиса смотрела на чистый лист и видела его — тот самый свет, который только что видела на маяке.
— Бери кисть, — сказала она. — Обмакни в жёлтую. И веди сюда, где я покажу.
Он вёл кисть, а она смотрела и направляла. Получалось коряво, неумело, но на бумаге рождалось что-то живое.
— Это свет, — сказала Алиса, когда они закончили. — Маячный свет.
— Красиво, — искренне сказал Даниил.
— Это мы вместе.
— Мы всегда вместе.
Она откинулась в кресле, усталая, но счастливая.
— Знаешь, — сказала она. — Я, кажется, поняла одну вещь.
— Какую?
— Искусство — это не то, что ты делаешь руками. Это то, что ты чувствуешь сердцем. А сердце у меня работает.
— Ещё как работает, — улыбнулся он.
Они сидели обнявшись, и за окном выл ветер, и море штормило, но в доме было тепло и светло.
Потому что у них был свет.
Свой, маячный, на двоих.
Ночью, когда Даниил уснул, Алиса долго смотрела в потолок.
Она думала о том, что жизнь — удивительная штука. Она отнимает одно, но даёт другое. Отняла руки — дала любовь. Отняла возможность рисовать — дала возможность чувствовать иначе.
— Спасибо, — прошептала она неизвестно кому. — За всё спасибо.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ