День 41. (Часть 2)
100 лет.
Я расспрашивала папу о деде. Он немного рассказывал, но одна история была особенной.
Дед Борис очень хотел, чтобы его сын играл на гармошке, как он. Купил дорогой инструмент — по тем временам целое состояние. Но у папы не было таланта, усидчивости. Он был озорным, любознательным мальчишкой и однажды, вместо того чтобы учиться играть, порезал меха гармошки и наделал свистулек. А когда понял, что натворил, очень испугался кары отца.
Вечером, когда дед вернулся с работы, папа сам признался. Дед Борис посмотрел на него, обнял и сказал: «Что ж ты думаешь, что я своего единственного сына из-за какой-то свистульки буду наказывать? Играй».
Может быть, это был единственный раз, когда дед проявил такую нежность. Но он был. Был тот самый миг, где сквозь всю боль и тяжесть пробилась чистая отцовская любовь.
Я стою на берегу моря, смотрю на рассвет и понимаю: предки не делятся на плохих и хороших. Они — наши корни. Через них мы получили жизнь. И если мы не принимаем их, если осуждаем, мы отсекаем себя от своей же силы. Принять — не значит оправдать жестокость. Принять — значит увидеть контекст, увидеть раненого человека за поступками и позволить своей душе не нести груз чужой вины.
Дед Борис, сегодня тебе 100 лет. Спасибо тебе за мою жизнь, за Лизу, за Луку, за всех, кто пошёл от тебя. Ты не ушёл — ты продолжаешься в нас. Мы помним, мы благодарим.
А про то, как нашлась Вера, я расскажу в следующий раз. Эта история заслуживает отдельного утра