В новостях то и дело пишут: «учёные нашли ген, отвечающий за нарциссизм». Звучит убедительно. Особенно если вы устали от общения с человеком, который любуется собой и не замечает других. Но есть одна проблема: никакого гена нарциссизма не существует. Совсем.
В этой статье мы разбираемся, чем наследуемость отличается от генетической специфичности, почему даже мозг нарцисса кричит о боли, а сам он этого не чувствует, и какое отношение к этому имеет кнопка «Поддержать» под текстом.
Спойлер: нарциссизм — это не туберкулёз, его нельзя свести к одной палочке или одному гену. Но история намного интереснее, чем «всё сложно». Читайте, будет полезно тем, кто хочет понимать людей глубже — и не верить заголовкам на бегу.
Что скрывает слово «наследуемость»?
Представьте, что мы изучаем рост людей в каком-нибудь европейском городе. Мы замеряем тысячи людей и обнаруживаем: сыновья высоких родителей в среднем выше сыновей низких родителей. Учёный скажет: «Наследуемость роста в этой популяции высокая». И это правда — гены влияют на рост. Но означает ли это, что существует отдельный «ген роста», который включает сантиметры как лампочку? Конечно, нет. Рост складывается из сотен генов, питания в детстве, болезней, качества сна и даже осанки.
Точно так же работает наследуемость в психологии. Когда исследователи говорят, что нарциссические черты имеют, скажем, 30–40 % наследуемости, они сообщают лишь одно: в изученной группе людей различия в этих чертах частично совпадают с генетическими различиями. Это наблюдение на уровне популяции, а не приговор для конкретного человека. И уж точно не указание на конкретный ген [Visscher et al., 2008, Nature Reviews Genetics].
Более того — и это важно — гены никогда не работают в одиночку. Они собираются в огромные команды (генетики называют их «сетями» или «массивами»), где тысячи участников включаются и выключаются в ответ на гормоны, стресс, еду, разговоры с родителями и даже на то, выспались вы сегодня или нет. Внутренняя среда организма и внешний мир постоянно шепчут генам: «давай активнее» или «замолчи». Этот танец называется эпигенетикой.
Поэтому фраза «ген нарциссизма» так же научна, как «ген любви к пицце» или «ген плохого настроения». Ответственный учёный, который появляется на телеэкране с сенсационным открытием, либо сам не понимает, что говорит, либо (простите за прямоту) жертвует истиной ради секунды славы. А ирония в том, что такое поведение — грандиозное самолюбование и жажда внимания — как раз нарциссическая черта.
Нарциссизм — не туберкулёз: почему его нельзя локализовать
Когда врач находит туберкулёзную палочку, он знает причину. Есть возбудитель — есть болезнь. С нарциссическим расстройством личности (НРЛ) так не получится. НРЛ — это не «что-то, что у вас есть». Это то, кем вы стали. Структура личности пронизывает всё: как вы думаете о себе, как реагируете на критику, почему выбираете тех или иных спутников жизни, почему не можете искренне порадоваться чужому успеху или почему вам катастрофически нужно, чтобы вас хвалили, даже если вы это отрицаете.
Невозможно найти единственный нервный путь, единственную область мозга или единственный ген, которые «отвечают» за такой сложный узор. Например, чувство грандиозности связано с одними сетями (возможно, с лобной корой и системой поощрения), а трудности с сопереживанием — с другими (зеркальные нейроны, островковая доля). А защитные механизмы вроде идеализации и обесценивания — с третьими. И все они должны работать в единой, пусть и нездоровой, симфонии. Симфонию нельзя свести к одной ноте.
Если кто-то вам обещает, что «вот-вот найдут лекарство от нарциссизма, воздействуя на ген X», — знайте: перед вами либо мечтатель, либо продавец воздуха. И то и другое в серьёзной академической науке не приветствуется.
Само расстройство меняется на наших глазах
Но есть ещё один нюанс, который делает поиск генов особенно безнадёжным. Само определение НРЛ — подвижная мишень. Ещё недавно психиатры пользовались девятью критериями из четвёртого издания Диагностического и статистического руководства (DSM-IV). Эти критерии были жёсткими: «грандиозное чувство собственной важности», «фантазии о неограниченном успехе», «требует чрезмерного восхищения» — если у вас есть пять из девяти, вы подходите под диагноз.
Сегодня этот подход устаревает. В новом, шестом издании DSM будет использоваться многомерная альтернативная модель. Вместо галочек — оценка степени нарушений: насколько сильно страдает ваше чувство собственного «я»? Насколько вам трудно с сопереживанием? Как вы строите близкие отношения? Иными словами, от статичного «есть/нет» переходят к спектру.
Но главное изменение даже не в этом. Раньше считалось, что нарциссизм — это устойчивый тип: если вы грандиозны, то всегда грандиозны, этакая башня из слоновой кости. А теперь врачи всё больше склоняются к динамической и компенсаторной модели [Pincus et al., 2009, Psychological Assessment].
Согласно этой модели, тот самый высокомерный, крикливо одетый, всех критикующий нарцисс — внутри часто оказывается хрупким, застенчивым и мучительно неуверенным человеком. Просто он не может себе этого позволить осознать.
Представьте себе реку, а не пруд. Нарцисс течёт: сегодня он на коне, завтра — в подавленном состоянии из-за пустяковой обиды, послезавтра снова надевает маску величия. Грандиозность и уязвимость — это не два разных вида нарциссизма, а два состояния одного организма, которые переключаются в зависимости от стресса, жизненных кризисов и даже от того, кто сейчас в комнате [Zeigler-Hill, 2019, The Handbook of Narcissism].
Теперь вопрос к тем, кто ищет «ген нарциссизма»: если мы до сих пор спорим о том, что именно считать расстройством, если его внешние проявления меняются в зависимости от обстоятельств — как вы собираетесь привязывать это к ДНК? Это примерно как искать ген «прекрасной погоды»: сегодня ясно, завтра дождь, а вы пытаетесь найти молекулу, отвечающую за солнце.
А как же другие расстройства? У них-то генетика есть!
Здесь надо быть честными. Для некоторых расстройств личности из того же кластера B (эмоциональные, импульсивные) действительно накоплены серьёзные данные.
Возьмём антисоциальное расстройство личности и его тяжёлую форму — психопатию. Исследователи Дилала, Диас и Ямник в обзоре 2020 года «Toward the dark side» сообщают, что такие черты, как импульсивность и снижение страха, имеют генетические составляющие, особенно связанные с дофаминовой системой (Springer, Behavioral Genetics of Temperament and Personality).
И, что ещё важнее, обнаружены взаимодействия «ген–среда»: определённые стрессоры вроде жестокого обращения или бедности могут «включать» генетическую уязвимость. То есть один и тот же генетический вариант может вести себя тихо в благополучной семье и громко — в травмирующей обстановке.
С пограничным расстройством личности (ПРЛ) картина ещё отчётливее. Ваши шансы заболеть ПРЛ в 3–5 раз выше, если у кого-то из родственников первой степени есть это расстройство. Причём этот риск сохраняется, даже если вы выросли отдельно от больного родителя — например, вас усыновили в младенчестве [Distel et al., 2009, Journal of Personality Disorders].
Для врачей это железный аргумент: генетика ПРЛ реальна. Многие даже описывают ПРЛ как форму посттравматической эмоциональной неуправляемости — но и в этом случае генетическая предрасположенность задаёт порог, за которым травма становится роковой.
И вот тут возникает соблазн: если нарциссизм так близок к пограничному состоянию — они часто встречаются вместе, у них общие черты, да и классики вроде Отто Кернберга говорили о них как о двух сторонах одной медали — то, может быть, и у НРЛ есть сильная генетическая составляющая? Логично же?
Логично, но ошибочно. Потому что есть одно «но»: защитные механизмы.
Пограничная личность борется с ужасом пустоты и покинутости с помощью расщепления (то вы хороший, то вы плохой), болезненного переноса своих чувств на других и прямых вспышек гнева. А нарциссическая личность защищается от стыда и чувства неполноценности принципиально иным оружием — грандиозной фантазией и отрицанием. Она не чувствует своей уязвимости (или делает вид, что не чувствует).
Эти два набора защит работают настолько по-разному, что предположение об общей генетике оказывается натяжкой. Скорее всего, генетические предрасположенности здесь расходятся: что-то одно делает человека склонным к неустойчивости чувств (ПРЛ), а что-то другое — к формированию грандиозного фасада (НРЛ). Мы не можем переносить выводы с одного расстройства на другое только потому, что они соседствуют в справочнике.
Самый удивительный эксперимент: мозг, который кричит о боли, но владелец молчит
И всё же есть одно исследование, которое заставляет задуматься. В 2015 году группа из Мичиганского университета (Честер и коллеги) пригласила 40 подростков 16–17 лет [Social Cognitive and Affective Neuroscience, 2015]. Да, это молодо для диагноза НРЛ (психиатры обычно не ставят его до 21 года, а многие считают, что до 25 лет личность ещё формируется, так что исследование сомнительно с самого начала). Но тем не менее.
Подростков разделили на более нарциссичных (по опроснику NPI) и менее нарциссичных. Затем их поместили в компьютерную игру, где моделировалось социальное исключение: другие игроки переставали перекидывать мяч вашему персонажу. Это стандартная процедура для изучения «социальной боли».
И вот что произошло. У подростков с высокими баллами нарциссизма регистрировалась повышенная активность в мозговой сети, которая отвечает за переживание социальной боли — островковая доля, передняя поясная кора и другие области. То есть их мозг физиологически реагировал на отвержение сильнее, чем у обычных подростков.
Теперь самое интересное. Исследователи спросили участников: «Как вы себя чувствуете? Обидно? Больно? Грустно?» Обычные подростки говорили: «Да, неприятно». А нарциссичные подростки… не сообщали о страдании. Вообще. Их мозг кричал от боли, но на словах они ощущали — или утверждали, что ощущают — полное спокойствие.
Это и есть ключ к нарциссической загадке. У нарцисса нет доступа к собственному страданию. Точнее, доступ есть, но самонаблюдение — способность заглянуть внутрь себя и назвать чувство — заблокировано защитой. Отрицание работает настолько мощно, что разрывает связь между телесным сигналом и осознаваемым «я». Вы можете видеть грандиозного, самовлюблённого человека, а под этим — мозг, который боится отвержения больше, чем кто-либо другой. Только сам человек этого не знает.
Это открытие меняет оптику. Нарциссическая грандиозность выглядит не как избыток самоуважения, а как вынужденный — и очень дорогостоящий — щит. Социальная боль есть, но она запрещена к осознанию. А значит, нарцисс не просто неприятен — он глубоко уязвим и обречён вечно искать восхищения, потому что только оно, как обезболивающее, заглушает сигналы мозга о том, что «вы отвергнуты».
Так что же в итоге?
Мы не знаем ни одного гена, ни одной комбинации генов, ни одной структурной или подвижной особенности мозга, которые достоверно вызывали бы нарциссическое расстройство личности. Это не значит, что генетика не играет никакой роли — играет, но очень косвенно, вероятно, задавая чувствительность к социальным сигналам или общий уровень эмоциональной отзывчивости. Но превращение этой чувствительности в грандиозный фасад — это уже история жизни, отношений, ран и тех самых защит, которые человек выстраивает, сам того не желая.
Понимание НРЛ сегодня движется от недвижного диагноза к подвижной модели, от галочек в списке к оценке глубинных нарушений, от поверхностной грандиозности к признанию скрытой уязвимости. И в этом движении самое продуктивное, что мы можем сделать, — перестать искать простые ответы вроде «всё из-за гена» или «всё из-за матери».
Сложность не всегда враг ясности. Иногда признать сложность — это и есть первый шаг к подлинному пониманию. И, возможно, к чуть большей человечности. Даже к тем, кто меньше всего её заслуживает.
Что почитать, если хотите углубиться:
- Visscher, P. M., Hill, W. G., & Wray, N. R. (2008). Heritability in the genomics era — concepts and misconceptions. Nature Reviews Genetics, 9(4), 255–266.
- Pincus, A. L., Ansell, E. B., Pimentel, C. A., et al. (2009). Initial construction and validation of the Pathological Narcissism Inventory. Psychological Assessment, 21(3), 365–379.
- Zeigler-Hill, V., & Marcus, D. K. (Eds.). (2019). The Handbook of Narcissism and Narcissistic Personality Disorder. Wiley.
- Dilalla, L. F., Diaz, Y., & Yannik, S. (2020). Toward the dark side: Temperament, personality, and genetics related to antisocial behavior. In Behavioral Genetics of Temperament and Personality. Springer.
- Distel, M. A., Trull, T. J., Derom, C. A., et al. (2009). Heritability of borderline personality disorder features is similar across three countries. Journal of Personality Disorders, 23(4), 403–414.
- Chester, D. S., Lynam, D. R., Powell, D. K., & DeWall, C. N. (2015). Narcissism is associated with heightened pain-related neural responding to social rejection. Social Cognitive and Affective Neuroscience, 10(12), 1746–1751.
P.S. Кнопка «Поддержать» и честная вселенная
Кстати, вы, наверное, заметили справа, под статьёй, кнопку «Поддержать». Она не кусается. И даже не требует от вас немедленного просветления. Это просто маленькая цифровая штуковина, которая позволяет сказать автору: «Слушай, то, что ты делаешь, кому-то нужно».
И знаете, в этом есть своя, почти старомодная честность. В мире, где большинство обменов — «я тебе лайк, ты мне настроение» или «я тебе бесплатный текст, а ты мне свои личные данные», — донат остаётся редким зверем: вы получаете ценные сведения, а автор получает возможность продолжать их добывать. Это не благотворительность. Это сотрудничество.
Потому что, честно говоря, искать глубокие исследования, разбирать их, переводить с учёного на человеческий, а потом ещё и упаковывать в связный текст — занятие затратное. И если у автора есть понимание, что за этим стоит живой отклик и поддержка (пусть даже цена одной чашки кофе), возникает закономерный интерес: «А что ещё людям важно? А где ещё скрывается заблуждение, которое стоит распутать?» Донаты в этом смысле — лучший компас. Они не покупают автора, они вдохновляют его искать дальше.
Так что если вам было интересно, если вы узнали что-то новое или просто почувствовали, что пазл сложился чуть плотнее, — вы знаете, что делать. А если нет — ничего страшного. Статья остаётся статьёй. Но сам факт, что вы дочитали до послесловия, уже о чём-то говорит. Спасибо, что вы здесь.
В конце концов, вселенная действительно держится на честном обмене пользой. И пусть в ней будет чуть больше таких обменов, чем сделок с совестью.
Берегите себя
Всеволод Парфёнов