– Откуда у тебя эта запись?
Я смотрела в чат «Мамины пирожки» и не верила. Шесть минут. Я считала с самого начала. Шесть минут видео из нашей кухни. Снято откуда-то сверху, чуть сбоку – я узнала угол с холодильника, узнала свою кружку с трещиной, узнала спину Кирилла. Тамара Петровна, моя свекровь, подписала пост одним словом: «Полюбуйтесь».
Я перечитала. Полюбуйтесь.
В чате было одиннадцать человек: мы с Кириллом, она с Олегом, Лера, тётка Зоя, её муж, двоюродные, крестник, кума. И вот они все теперь любуются. Тем, как я в халате варю кашу. Тем, как Кирилл сидит, утыкаясь в телефон. Тем, как я роняю ложку и шепчу под нос то самое слово, которое не предназначается ни для кого.
Мне тридцать один. Кириллу тридцать три. Мы женаты четвёртый год, в этой двушке живём уже третий. Ипотека ещё на восемнадцать. Я работаю удалённо два года. Кирилл – инженер, ездит на проект. И всё это время в нашу квартиру два раза в неделю без звонка приезжает женщина шестидесяти четырёх лет. С пакетами. С блинами. С советами, куда правильно ставить чайник.
Она же мать. Мне говорили это с самой свадьбы.
Я открыла её сообщение второй раз. Смотрела на угол съёмки и понимала – это не телефон. Телефон не висит у нас на стене. Телефон не снимает шесть минут подряд из одной точки.
– Кирилл.
Он лежал на диване, листал ленту.
– Кирилл, иди сюда.
– Что?
– Иди. Сюда.
Он подошёл, посмотрел в экран. Я ничего не говорила. Смотрел секунд десять. Потом сел рядом, тихо, как садятся, когда не знают, что сказать.
– Это… наша кухня?
– Это наша кухня. Шесть минут.
– Может, через окно?
Я повернулась к нему. Через окно. Четвёртый этаж. Окно выходит во двор, на детскую площадку. Через окно не видно холодильник изнутри.
– Я ей позвоню, – сказал он.
– Нет.
– Алина, это, наверное, она случайно…
– Случайно не снимают шесть минут подряд. Случайно не подписывают «Полюбуйтесь». И в семейный чат случайно не выкладывают.
Он молчал. Я ведь никого не пускала в нашу спальню. В нашу ванную. В нашу кухню – да, пускала, она приходила с пакетами. Но не камерой. Не телефоном на штативе. Не снимать.
Я тут же открыла чат и набрала: «Тамара Петровна, откуда у вас эта запись?»
Поставила. Перечитала. Стёрла «Тамара Петровна», написала просто «откуда у вас эта запись». Отправила.
Все одиннадцать видели, как я набираю. Три человека прочитали сразу. Свекровь – нет. Свекровь была в сети двенадцать минут назад. И молчала.
Кирилл сидел рядом и молчал тоже. Он же её сын. Он должен был сказать ей хоть что-нибудь. А он сидел, смотрел в стенку и тёр ладонью щёку. Эту привычку я знала. Это значило – «не лезь, я сам».
В чат пришёл ответ. Не от неё. От тётки Зои. Один смайлик. Глаз. Просто глаз.
Я закрыла телефон экраном вниз. Положила на стол. Села напротив Кирилла.
– Завтра, – сказала, – она приедет. У неё ключи. Я хочу, чтобы её здесь не было.
– Я с ней поговорю.
– Поговори.
Он встал, ушёл на балкон с телефоном. Я слышала, как он что-то бубнит, потом замолкает, потом снова бубнит. Через двадцать минут вернулся.
– Она сказала, что не понимает, о чём ты. Что просто скинула «семейный момент». Что ты слишком резко реагируешь.
– А про то, КАК она это сняла, ты спросил?
Он опустил глаза.
– Завтра приедет. Хотела блинов привезти.
Я даже не стала отвечать. Встала, ушла в спальню. Не плакала. Села на край кровати и смотрела на потолок. И только тут до меня дошло, что я смотрю на потолок и проверяю – нет ли где точки.
В углу, над шторой, был маленький белый круг. Я смотрела на него долго. Пока не вспомнила, что это датчик дыма. Который мы вешали сами, три года назад, в выходные, когда заехали.
Я выдохнула.
Но утро было впереди. И ключи у неё были тоже.
***
Утром она зашла без звонка, как и положено. В девять двадцать. С пакетом блинов и тремя баночками варенья.
– Ну что, обиделись?
Это вместо «здрасьте». Я в халате, с мокрыми после душа волосами, шла из ванной. Она стояла в коридоре. Сапоги уже сняла. По-хозяйски.
– Тамара Петровна. Я хочу с вами поговорить.
– И я хочу. Послушай, девочка моя…
Она прошла мимо меня на кухню. Поставила пакет. Открыла холодильник. Заглянула. Цокнула. Что-то переложила.
И тут я увидела.
Я повернулась к коридору и просто посмотрела на полочку для иконы. Эту полочку она подарила нам на новоселье, три года назад. Деревянная, резная, в форме маленького домика с крышей. С иконой Николая Чудотворца. Висит у нас в коридоре, прямо напротив двери в кухню. Я её протирала раз в неделю и каждый раз думала: какая красивая работа.
Я смотрела на неё уже минуту. На крышу. На крышу маленького резного домика. Где между двумя резными планками был маленький, неприметный, идеально круглый чёрный глазок. Размером с булавочную головку.
Меня тут же чуть не вырвало.
Свекровь возилась на кухне, что-то перекладывала. Я пошла в спальню как ни в чём не бывало. Взяла телефон. Открыла WiFi. Список устройств в нашей сети. Прокрутила.
Cam-IPC-A21. Cam-IPC-K11.
Две. Их было две.
Я села на кровать и смотрела на эти две строчки. Потом всё-таки решила проверить до конца. Открыла App Store, поискала «Hik-Connect». Установила. Не знала пароля, не лезла внутрь. Только проверила – приложение есть, в нашей сети две камеры этого производителя в активном режиме. Записывают.
Кирилл был на работе. Я набрала Леру. Сестра ответила со второго гудка.
– Слушай. У меня в коридоре в иконной полочке камера. И ещё одна где-то. В сети.
– Ты серьёзно?
– Я серьёзно. Свекровь сейчас на кухне варенье раскладывает. Что мне делать?
– Алина. Стоп. Никакой истерики. Сначала найди вторую. Сфотографируй обе. Потом снимай. При ней.
– Зачем при ней?
– Чтобы она не сказала, что это ты подложила. Чтобы она увидела свою реакцию. Слышишь? При ней.
Я слышала. Я даже не дрогнула лицом, когда вышла обратно. Свекровь поставила чайник.
– Чай будешь?
– Тамара Петровна, у меня к вам вопрос.
– Ну?
– Это вы устанавливали полочку?
– Я. Ну, Олег прикручивал, я подавала. А что?
– А чёрный глазок в крыше – это что?
Она замерла. Чайник свистел. Она его не выключила. Я подошла, выключила сама. Вернулась в коридор. Сняла полочку со стены. Развернула. С обратной стороны была аккуратно вырезанная ниша. В нише – маленький блок с проводами и батарейкой, и тот самый глазок наружу.
Я положила полочку на стол кухонный. Прямо перед ней. Глазком вверх.
– Объясните.
Она смотрела на полочку. Потом на меня. Потом снова на полочку. И сказала вот что:
– Это для безопасности. Для вашей же безопасности. Мало ли что. Я ведь беспокоюсь.
– Шесть минут вчера в чат. Это безопасность? И сколько таких записей у вас ещё?
– Я хотела показать тёте Зое, как вы хорошо живёте.
– В халате после душа?
Она молчала. Потом взяла со стола свою сумку. Большую, кожаную. И я увидела, как в этой сумке – на самом дне, под кошельком – лежит коробочка. Картонная, маленькая. С наклейкой. Я наклонилась, прочитала: «WiFi-камера. Комплект две штуки. Четырнадцать тысяч».
Две. В комплекте.
Я взяла полочку, открутила батарейку, вынула блок. Достала из её сумки коробку. Положила блок в коробку. Закрыла. Поставила коробку на стол перед ней. Глазком вверх – пусть тоже полюбуется.
– Это я заберу. И вторая, как только найдём, ляжет сюда же. Тамара Петровна. Где вторая?
Она встала. Засуетилась. Начала собирать пакет.
– Алина, я думаю, ты не так всё поняла. Я приду к Кириллу. Мы по-семейному обсудим.
– Где. Вторая.
Она ушла. С пакетом блинов. С тремя баночками варенья. Без коробки. Дверь закрылась.
Я стояла в коридоре одна. Голая стена там, где висел резной домик. Чай в чайнике уже остывал. На полу – фантик от её конфеты, она всегда жевала ириски. Где-то в этой квартире была ещё одна. Где-то.
Я села на пол прямо там и впервые с утра выдохнула.
***
Вторую я нашла к вечеру.
Кирилл вернулся, я ему всё рассказала. Он сел на табуретку и смотрел в одну точку. Не оправдывался. Только сказал тихо: «Я не знал». Я ему верила. Он тоже жил здесь. Он же тоже ходил в трусах из ванной.
Мы искали вдвоём. Полку за полкой. Книгу за книгой. За картинами. За шторами. За холодильником. В вазе с сухоцветами. В подаренных ею часах на стене – там она тоже могла. Часы оказались чистыми. Часы пережили обыск.
А потом я подошла к вытяжке.
Вытяжка была её совет. Три года назад. «Поставьте мощную, а то всё прокоптится». Мы поставили мощную. Олег приезжал, помогал монтировать. Тамара Петровна тогда лично выбирала модель на Озоне.
Я открыла крышку. Залезла рукой в дымоход. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое, не относящееся к вытяжке. Я потянула. Достала. На ладони лежала вторая камера. Чуть побольше первой. С маленьким микрофоном.
Микрофон я держала в руке и не дышала. Микрофон. Значит, она слышала. Всё.
Я представила, что мы говорили на кухне за эти три года. Про деньги. Про моих родителей. Про её. Про то, что я хочу ребёнка, а боюсь, что муж не готов. Про то, что Кирилл матерился, когда у нас сломалась машина. Про то, как я плакала после её очередного приезда и Кирилл меня обнимал и говорил, что она «просто такая, не обижайся».
Всё это.
Кирилл сидел напротив и смотрел, как я держу камеру в руке. Он был серый.
– Это спальня, – сказал он вдруг. – Ведь это спальня от кухни через стенку. Микрофон через стенку слышит.
Через стенку слышит. Я тут же открыла планшет, зашла в роутер, посмотрела статистику. Эта вторая камера за последние тридцать дней передала на внешний сервер столько-то гигабайт. Я перевела в часы. По их паттерну записи – в среднем тридцать восемь минут в день. Каждый день. Тридцать восемь минут.
– Ты понимаешь, что она каждый день, – сказала я, – сидела на пенсии и смотрела, как мы живём?
Кирилл молчал. Потом достал телефон. Набрал её. Я слышала разговор в режиме громкой связи.
– Мама.
– Что, сынок?
– Мама, мы нашли вторую. В вытяжке.
– Что ты говоришь?
– Я говорю, что мы нашли вторую камеру. С микрофоном. Которая через стенку слушала нашу спальню. Мама, ты понимаешь, что ты сделала?
– Кирилл, ну что ты как маленький. Я же мать. Я волнуюсь. У вас не получается ребёнок, я хотела понять, может, что не так. Ну неудобно же спрашивать прямо.
Я подняла голову. Посмотрела на Кирилла. Он сидел и держал телефон, и у него тряслись пальцы. Я никогда не видела, чтобы у Кирилла тряслись пальцы.
– Мама. Завтра я заеду. И мы поговорим.
– Сынок, приезжай. И Алину привози, я ей блины…
Он отключил.
Сел. Посмотрел на меня. И сказал:
– Алина. Скажи, что делать. Я сделаю.
Я уже всё решила. У меня уже руки не тряслись. Я положила вторую камеру рядом с первой, в ту же коробку, которая со вчерашнего дня стояла у меня на столе. Открыла Озон на телефоне. Заказала прожектор с датчиком движения, со встроенной камерой и WiFi. Девятнадцать тысяч. Доставка завтра до двенадцати.
Послезавтра у Тамары Петровны был юбилей. Шестьдесят четыре года. В её квартире. Будут все одиннадцать человек из чата. Я уже знала, как буду поздравлять.
Кирилл смотрел и не спрашивал.
Тут же позвонила слесарю по объявлению. Договорилась на утро – смена замков. Тут же выгнала бы и свекровь, если бы она была в квартире, но её не было. Её не было третий час. Я заблокировала её номер в восемь вечера. Удалила контакт. Даже не оглянулась – Кирилл смотрел молча и не возразил ни слова.
А потом я набрала свёкра.
Олег Иванович, шестьдесят семь, бывший электрик. Тамара его всю жизнь дрессировала. Я думала, он встанет на её сторону. Я ошиблась.
Я ему всё рассказала. Сухо, по фактам. Две камеры. Микрофон. Шесть минут в чате. Тридцать восемь минут просмотра в день. Покупка в одном комплекте. Установка под видом подарка.
Он молчал. Долго. Потом сказал:
– Алинка. А я-то всё думал, чего она в этом приложении сидит каждый вечер.
– Олег Иванович. Послезавтра юбилей.
– Я приду. Будь как будешь. Я ничего не скажу. Но я буду.
И положил трубку.
Я заплакала. Впервые за весь день. Кирилл подошёл сзади и положил руку мне на плечо. Я не сбросила. Но и не повернулась. Завтра был ещё один день. Послезавтра – её юбилей.
И на её юбилее, я уже знала, я разверну экран.
***
Юбилей был в её квартире, в Подольске. Двухкомнатная, девятый этаж. Тамара Петровна готовилась неделю. Стол на одиннадцать человек: оливье, селёдка под шубой, заливная, утка с яблоками, торт «Прага» от соседки. Цветы в трёх вазах. На стене – её портрет в рамке, который она специально заказала к юбилею.
Мы с Кириллом приехали последними. Я несла сумку. В сумке – ноутбук, прожектор с камерой, удлинитель. Кирилл нёс букет в семьдесят семь роз – она такие любила.
Тамара открыла дверь. На ней было синее платье, новое. Серьги – её любимые, с малахитом.
– Ну, наконец-то. Заходите.
В прихожей я поставила сумку. Кирилл прошёл в комнату с цветами, я задержалась. Развязывала шнурки и не торопилась. Слышала, как все там здороваются. Тётка Зоя смеётся. Олег что-то басит. Кума благодарит за приглашение.
Я расстегнула сумку. Достала прожектор. Маленький, чёрный, с гибкой ножкой. Достала удлинитель. Воткнула в розетку у тумбы. Прожектор поставила сверху, между телефоном Тамары Петровны (он лежал тут на тумбе) и её же фотографией в рамке. Объектив направила в комнату. Включила. Подключила к своей сети через мобильный интернет с телефона. Запустила трансляцию.
Всё это заняло три минуты. Никто не вышел в прихожую.
Я зашла в комнату. Села за стол. Села напротив свекрови.
– С юбилеем, Тамара Петровна.
– Спасибо, Алиночка.
– У меня для вас особенный подарок.
– Ой, ну зачем.
– Сейчас.
Я достала ноутбук. Поставила перед собой. Открыла. Все одиннадцать человек смотрели на меня. Кирилл рядом, я чувствовала его плечо. Олег напротив, через стол, спокойный.
Я развернула экран ноутбука так, чтобы видели все. На экране – прихожая Тамары Петровны. Реальное время. Прожектор показывал тумбу, её телефон на тумбе, её сапоги у двери, её зеркало.
– Тамара Петровна. Это ваша прихожая. Прямо сейчас. Я только что поставила там камеру.
Тишина. Полная тишина.
Тётка Зоя положила вилку. Кума замерла с бокалом. Олег смотрел в свою тарелку и улыбался уголком рта. Кирилл рядом со мной сидел прямо.
– А теперь, – сказала я и открыла второе окно, – я хочу зачитать вам несколько отрывков. Из архива. Из того, что Тамара Петровна слушала в нашей спальне последние тридцать дней. В среднем тридцать восемь минут в день.
– Алина, – Тамара Петровна побледнела, – ты что делаешь.
– Я делаю ровно то, что и вы. Полюбуйтесь.
Я начала читать. Из её же приложения, скачанного отрывка. Я предусмотрительно перенесла себе три файла – те, где её голос. Где она при муже хвасталась, как «увидела сегодня, что эта дура разбила тарелку». Где сообщала тётке Зое, что «у них опять ничего, я слышу, он её даже не трогает». Где смеялась, что «Алинка сегодня матерится, как сапожник, я записала, надо будет в чат скинуть, пусть знают».
Я читала ровно. Не выкрикивала. Просто читала вслух, как читают протокол.
Тётка Зоя сначала смотрела на свояченицу. Потом – в стол. Потом – на меня. У неё дрожали губы. Кума отодвинула тарелку. Двоюродные сидели как замороженные.
– Стоп. Стоп, Алина. Хватит.
Это сказал Олег. Я остановилась.
– Хватит, – повторил он. – Тома. Объясни.
Свекровь сидела вся красная. Платье синее, лицо красное, малахит в ушах.
– Я заботилась. Я мать. У них ничего не получалось. Я хотела помочь.
– Помочь, – сказала тётка Зоя. Тихо.
– А меня ты тоже записывала? – вдруг спросила кума. – Когда я к тебе с детьми приезжала? У тебя там тоже стоит?
Тамара Петровна не ответила.
Олег встал. Подошёл к двери в прихожую. Посмотрел. Вернулся.
– Стоит, – сказал. – На полке для обуви. Я её сейчас выкручу.
Он пошёл и выкрутил. Принёс в комнату. Положил на стол, рядом с заливной.
Третья.
Я закрыла ноутбук. Встала. Я же не одна была в этом доме – у меня был Кирилл, был Олег, и теперь они тоже это видели. И тётка Зоя видела. И кума, и крестник, и двоюродные. Все одиннадцать.
– С юбилеем, Тамара Петровна. Прожектор в прихожей я оставлю. Можете снять сами. Можете оставить. Транслируется он, кстати, в новый чат. В тот, который я только что создала. И куда я сейчас добавила всех, кроме вас.
Я взяла сумку. Кирилл встал тоже. Олег встал. Тётка Зоя встала. Кума осталась сидеть, держа в руке вилку.
Мы вышли втроём. Кирилл, я, Олег. Олег закрыл за собой дверь её квартиры своим ключом. Положил ключ в карман. Не вернул.
В лифте никто ничего не сказал.
Внизу Олег обнял меня одной рукой и сказал в макушку:
– Давно бы так. Я не мог. А ты смогла.
Кирилл стоял рядом и смотрел в пол. Потом поднял голову и сказал:
– Поехали домой.
Мы сели в машину. Я даже не оглянулась на её окна. Всё-таки я нажала кнопку, и это было сделано.
Час двенадцать минут трансляция шла из её прихожей в новый чат. Туда я добавила всех гостей с её юбилея, кроме неё самой. Свёкра я добавила первым. Он смотрел трансляцию из машины, на моём же телефоне, по дороге домой. Иногда хмыкал.
Когда мы доехали, я открыла свой старый чат «Мамины пирожки». Меня уже из него удалили. Свекровь успела за час двенадцать.
Я закрыла телефон. Вошла в квартиру. Резная полочка не висела в коридоре – я её сняла ещё вчера. Дымоход вытяжки был пустой. Спальня была спальней. И в углу над шторой был просто датчик дыма.
Кирилл налил себе воды на кухне. Я села на диван и закрыла глаза. И уснула. В одежде. На диване. Впервые за три года я уснула и не проверила потолок.
***
Прошёл месяц.
Свекровь не звонит. Кирилл ездит к ней один, по субботам, на два часа. Привозит продукты, чинит ей кран, уезжает. Он же её сын. Из чата «Мамины пирожки» меня выгнали в тот вечер. Тётка Зоя написала мне в личку через два дня: «Девочка, прости нас всех. Давно бы так».
Свёкор Олег теперь сам звонит мне раз в неделю. Спрашивает, как я. Спрашивает рецепт котлет. Говорит, что в квартире у Тамары тихо. И что кума, говорит, к ним больше не приезжает – передала через тётку Зою, чтобы Тамара её не звала.
Сама Тамара Петровна, говорят, всем рассказывает, какая я «змея в их доме» и как я «опозорила её на юбилее». Пусть рассказывает.
А я сплю. Уже три года я каждый вечер смотрела на потолок и искала точку. Теперь не смотрю.
Перегнула я тогда на её юбилее? Или правильно сделала, что на её площадке её же методом ответила?