Я дальнобойщик. Семнадцать лет за рулём. Объездил страну вдоль и поперёк — знаю каждую трассу, каждую стоянку, каждое кафе где варят нормальный кофе.
Я не из тех кто рассказывает байки про нечисть на дороге. Мне эти истории всегда казались выдумкой уставших людей. Мозг после двенадцати часов ночной трассы — он что угодно придумает.
Я так думал. До прошлого октября.
Рейс плановый. Выехал в восемь вечера, груз несрочный, никакой спешки. Примерно через два часа — ночь, пустая трасса, ни одной машины — вижу на обочине человека.
Стоит. Руку поднял.
Я обычно не подбираю. Правило простое: незнакомые люди в кабине — лишние вопросы на постах, лишний риск. Но что-то остановило. Октябрь, ливень — именно ливень, не морось, настоящий стеной. Стоит мужик под таким дождём посреди ночи.
Притормозил. Открыл дверь.
— Далеко?
— До поворота на сто восемьдесят восьмом, — говорит. — Там сойду.
Минут сорок езды. Нормально.
— Садись.
Мужик лет сорока пяти. Обычный — куртка, джинсы, небольшая сумка. Лицо усталое, спокойное. Назвался Андреем.
Поехали.
Первые минут десять молчали. Потом сам заговорил.
— Давно водишь?
— Семнадцать лет.
— Нравится?
— Привык, — говорю. — Нравится тишина.
Он кивнул. Помолчал.
— Я тоже любил ездить. Раньше. Своя машина была, мотался постоянно.
— А сейчас?
— Сейчас по-другому, — говорит. И усмехается как-то странно. Не грустно, не весело — просто странно.
Я не стал уточнять.
Разговорились — осторожно, как разговаривают незнакомые. Нормальный мужик. Спрашивал про дороги, слушал внимательно. Рассказал про работу — что-то про склад, про коллег.
Один момент зацепил, но я не придал значения.
Включил радио — поймал станцию, шла новая песня. Говорю: хорошая, недавно вышла. Андрей посмотрел на приёмник и говорит тихо:
— Для меня всё новое — уже с прошлого года.
Я не понял фразу. Решил — человек отстал от жизни, с делами закрутился. Бывает.
Дождь усилился. Я снизил скорость, включил дальний. Трасса пустая, ни спереди ни сзади никого.
— Вот здесь, — говорит Андрей.
Поворот направо. Грунтовая дорога уходит в темноту. Торможу, съезжаю на обочину.
Он берёт сумку. Открывает дверь. Потом оборачивается.
— Спасибо, — говорит. — Что остановился. Не все останавливаются.
— Не за что.
— Я добрался, — говорит. — Это главное.
Вышел. Захлопнул дверь.
Я смотрю в боковое зеркало — он идёт по грунтовке в темноту. Обычный мужик с сумкой.
Тронулся. Поехал дальше.
До стоянки тридцать километров. Там ждал Валерка — знакомый, тоже дальнобойщик, мы часто пересекались на этом маршруте. Он уже ужинал в кафе.
Я припарковался, зашёл. Взял чай. Сел напротив.
— Откуда? — спрашивает.
— Только что с трассы. Подвёз попутчика до сто восемьдесят восьмого. Там поворот грунтовый — он свернул.
Валерка перестал жевать.
Медленно положил вилку.
— До какого, говоришь?
— Сто восемьдесят восьмого. Поворот направо, грунтовка в лес.
Он смотрит на меня молча секунд пять.
— Там год назад серьёзная авария была, — говорит наконец. — Фура и автобус. Несколько человек погибло. С тех пор место нехорошее — наши не останавливаются там, стараются пройти быстрее.
— Ну мало ли, — говорю. — Может из окрестностей мужик.
— Там нет ничего в окрестностях. Пустой участок. После аварии вообще никто не ходит.
Я пью чай. Говорю:
— Лет сорока пяти. Андреем назвался. Куртка тёмная, сумка через плечо. Нормальный мужик, нормально разговаривал.
Валерка смотрит на меня. Потом говорит:
— У меня эта авария в закладках. Я её сохранил — там мой знакомый пострадал, я тогда искал информацию.
Достаёт телефон. Две секунды — показывает экран.
Статья годовой давности. Несколько фотографий. Среди них — портрет. Мужчина. Подпись под фото.
Я смотрю.
Усталое, спокойное лицо. Лет сорока пяти.
— Он? — тихо спрашивает Валерка.
Я не отвечаю сразу. Смотрю на фото. Потом говорю:
— Он.
В кафе тихо. Дождь барабанит по крыше.
Я вспоминаю его последние слова.
Я добрался. Это главное.
И ещё одну фразу — ту, которую не понял тогда.
Для меня всё новое — уже с прошлого года.
С прошлого года. Ровно с того времени когда была авария.
Я молчу и смотрю в окно на тёмную стоянку.
Потом вспоминаю ещё кое-что.
Когда он садился — ливень стоял стеной. Я слышал как барабанит по крыше кабины. Сильный, плотный дождь. Он стоял под ним пока я тормозил и открывал дверь — не меньше минуты.
Я вспоминаю как он сел. Куртка. Сумка.
Я шофёр. Я всю жизнь сажаю людей в кабину. Когда человек лезет в машину после ливня — он мокрый. Он капает. С него течёт. Ты это чувствуешь — запах мокрой одежды, влага, иногда лужа на сиденье.
Я ничего этого не почувствовал.
Совсем ничего.
Куртка была сухая. Сумка была сухая.
Сиденье — я проверил утром — сухое.
Он стоял под ливнем. Сел в машину. Был сухим.
Но это не самое страшное.
Самое страшное я вспомнил позже. Дома. Ночью когда не мог спать.
Зеркало заднего вида.
Когда он вышел и пошёл по грунтовке — я смотрел в боковое зеркало. Видел его силуэт. Спина, сумка, идёт в темноту.
А потом я вспомнил другое зеркало.
Внутреннее. Салонное. Которое показывает пассажирское сиденье.
Я посматривал в него пока мы ехали — привычка, всегда смотрю на пассажиров краем глаза.
И вот что я понял в ту ночь дома.
Всё время пока он сидел рядом — я смотрел в зеркало и видел дорогу позади.
Только дорогу.
Пустое сиденье и дорогу в темноте.
Я слышал его голос. Отвечал ему. Сорок минут разговаривал с человеком рядом.
И ни разу не увидел его отражения.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#мистика #дальнобойщик #попутчик #страшныеистории