Сорок пять миллиметров. Именно столько отделяло советских артиллеристов от полного отчаяния летом сорок первого.
Их главная противотанковая пушка – 'сорокапятка' – исправно била по немецким танкам. Снаряд попадал в цель. Высекал искры. И отскакивал.
Как так вышло, что надёжное орудие вдруг стало бесполезным? И при чём тут заводской мусор, из которого потом сделают одно из самых эффективных противотанковых средств войны?
В первые месяцы войны 45-мм противотанковая пушка 53-К была основным средством борьбы с вражеской бронетехникой. На бумаге всё выглядело неплохо: бронебойный снаряд пробивал 40–43 миллиметра брони на дистанции пятьсот метров. Против ранних модификаций немецких танков этого хватало.
Но немцы быстро учились. Броню наращивали. Экраны навешивали. И к осени сорок первого артиллеристы всё чаще докладывали одно и то же: попадание есть, пробития нет.
Проблема была не в пушке. Проблема была в снаряде. Обычный бронебойный снаряд летел со скоростью около 760 метров в секунду. Для утолщённой брони этого уже не хватало. Нужен был снаряд, который летит быстрее и бьёт точнее.
И тут на сцену вышла идея, которая в мирное время показалась бы абсурдной.
На заводах, производивших твёрдосплавные инструменты, скапливались отходы. Обрезки и огарки карбида вольфрама – материала фантастической твёрдости. В мирное время их просто списывали или пускали на переплавку. Никому и в голову не приходило, что этот заводской мусор может стать грозным оружием.
Но война переворачивает привычную логику.
Идея подкалиберного снаряда сама по себе не была новинкой. Принцип знали и до войны: если взять маленький, но очень твёрдый и тяжёлый сердечник, поместить его в лёгкий корпус-'рубашку' нужного калибра и выстрелить из пушки, произойдёт удивительная вещь.
Лёгкий корпус разгонит сердечник до огромной скорости. При ударе о броню рубашка отлетит, а сердечник вонзится в металл, как игла в ткань.
Физика простая. Масса снаряда меньше – скорость больше. А вся энергия удара сосредоточена не на площади всего калибра, а на крошечном пятачке в двадцать миллиметров. Давление на квадратный сантиметр брони возрастает в разы.
Но одно дело – знать принцип. Другое – сделать снаряд, который будет работать на практике и который можно выпускать тысячами.
Инженер Борис Гаранин был одним из тех, кто взялся за эту задачу. И решение, которое он нашёл, оказалось по-военному простым.
Сердечники для подкалиберных снарядов стали делать из тех самых отходов карбида вольфрама. Заводской мусор превращался в деталь весом около 85 граммов – меньше плитки шоколада. Но эти 85 граммов разгонялись в стволе 'сорокапятки' до скорости свыше тысячи метров в секунду. Почти втрое быстрее скорости звука.
Результат был впечатляющим. Там, где обычный снаряд пробивал 40 миллиметров, подкалиберный прошивал 65–70 на той же дистанции. Разница между жизнью и смертью – для экипажа по обе стороны брони.
Конструкция снаряда была остроумной в своей экономности. Корпус-'катушка' из мягкой стали, внутри – вольфрамовый сердечник. При попадании в цель корпус сминался и отваливался, а сердечник пробивал броню. Производство не требовало дефицитных станков – нужны были лишь отходы, которые раньше выбрасывали.
Здесь стоит сказать честно: вопрос о том, кто именно первым додумался до использования отходов карбида вольфрама, остаётся дискуссионным. Над подкалиберными снарядами работали несколько групп конструкторов одновременно.
Помимо Гаранина, в этом направлении трудились и другие инженеры. Война не оставляла времени на патентные споры: важно было не авторство, а результат.
И результат появился вовремя.
К 1943 году подкалиберные снаряды стали поступать на фронт в серьёзных количествах. Их получили расчёты не только 'сорокапяток', но и более мощных 76-мм орудий. Курская битва стала одним из первых сражений, где новые снаряды применялись массово.
Артиллеристы быстро оценили новинку. Но существовало важное ограничение: подкалиберный снаряд был эффективен на коротких дистанциях – до 500 метров. На большем расстоянии лёгкий корпус терял скорость быстрее, чем тяжёлый цельный снаряд. Это означало, что стрелять нужно было в упор. Подпускать танк ближе. Ждать.
Нервы артиллерийского расчёта при этом должны были быть из того же карбида вольфрама.
Есть в этой истории деталь, которая заслуживает внимания. Подкалиберный снаряд – это не чудо инженерной мысли в привычном смысле. Это не ракетный двигатель и не реактивный самолёт. Это решение, построенное на простом принципе: взять то, что есть под рукой, и использовать по-новому.
Заводские отходы превратились в оружие. Мусор стал снарядом. Физика, которую знал любой студент-второкурсник, спасала жизни на поле боя.
Советские инженеры не изобрели новый материал и не открыли новый закон природы. Они посмотрели на гору заводского хлама и увидели в нём то, чего не видел никто, – тысячи сердечников для снарядов, способных останавливать танки.
Иногда самое мощное оружие рождается не в секретной лаборатории, а на свалке.