Осенний вечер медленно опускался на город, словно нехотя, окрашивая небо в густые фиолетовые тона. Уставшие люди рекой текли по тротуарам, стараясь как можно скорее попасть в уют родного дома. Даниил, как и все они, тоже хотел спрятаться от всех проблем за дверью своей квартиры на седьмом этаже, в окнах которой уже горел тёплый, уютный свет.
Значит, Галя дома и, наверное, готовит ужин. Он уже не раз просил её испечь его любимый пирог-курник и, может быть, именно сегодня она решила порадовать его. Это было бы очень кстати, потому что настроение Даниила с утра упало ниже плинтуса, и допинг в виде лакомства и заботы жены ему бы не помешал.
Но пирогом в квартире даже не пахло. Как и другой едой. Галина действительно была дома и стояла у зеркала в прихожей, разглядывая своё отражение. Ей было тридцать пять, но выглядела она старше – злые глаза, складка у губ, въевшаяся в кожу привычка недовольно поджимать их. Она поправила воротник новой блузки и подумала о Виолетте. О её шёлковых шарфах, дорогой машине с кожаным салоном, о её отпуске на Мальдивах, который та недавно выложила в сеть на своей странице.
– Галь, я дома, – Даниил вошёл в квартиру, и звук его шагов показался ей тяжелее обычного.
Он чмокнул её в щеку, снял промасленную куртку, повесил её на крючок и прошёл на кухню. Галина вошла следом и увидела, как он, не глядя на неё, наливает себе воды из графина. Руки его, крупные, в мозолях, мелко дрожали.
– Ты чего такой? – спросила она настороженно. – Случилось что?
Даниил поставил стакан, несколько секунд помолчал, глядя в стену, а потом обернулся. Глаза его были красными, а лицо осунулось так, будто он постарел за один день лет на десять.
– Предприятие закрывается, – сказал он глухо. – Сегодня утром нам об этом объявили. Продали его за долги. Нас всех увольняют. С завтрашнего дня мы там не работаем. И неизвестно, когда и кто с нами расплатится за последние два месяца.
Галина почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Сначала – холод, потом – жаркая волна паники и злости, поднявшаяся откуда-то из самого низа живота.
– Как закрывается? – переспросила она, и голос её зазвенел. – Ты шутишь? Даниил, у нас кредит за машину! У нас коммуналка! А ты так спокойно говоришь – закрывается?
– Я не шучу, – ответил он тихо, опускаясь на табурет. – Мне жаль, Галь. Я не хотел тебя расстраивать, но… так вышло. Я же не виноват.
– Так вышло! – воскликнула она, всплеснув руками. – Ты всегда говоришь «так вышло»! А я что должна делать? Тащить всё на себе? У меня зарплата – копейки, ты знаешь. Мне еле-еле на себя хватает, а тут ещё ты без работы!
Даниил поднял на неё усталый взгляд. В его глазах не было обиды – только бесконечная усталость человека, который привык терпеть.
– Я найду новую работу, – сказал он. – И на шее у тебя сидеть не буду. Подработки всегда есть. Я хороший электрик и вообще - строитель высокого уровня. Я справлюсь, Галь. Просто дай мне время. А теперь давай уже что-нибудь поедим.
– Время? – Галина рассмеялась, но смех её был жёстким, колючим. – Сколько времени? Месяц? Два? А я должна буду тебя просто так кормить? Я не для того замуж выходила, чтобы тащить на себе мужика!
Даниил медленно поднялся. Он был выше её на голову, но сейчас казался меньше, сжавшимся.
– Галь, – повторил он горько. – Я не Рокфеллер и не был им, когда ты выходила за меня замуж. Я работаю руками и не умею продавать воздух. Так что ты хочешь от меня?
– Я много чего хочу! – выкрикнула она, и слёзы, злые, солёные, потекли по её щекам. – Понимаешь? Много! Я хочу жить, а не выживать! Я хочу новую шубу, а не штопать старую! Я хочу отдыхать на хорошем курорте, а не выкраивать из зарплаты одну путёвку в год в дешёвый отель! Хочу жить, как Виолетта, а не вот это всё!!!
Даниил стоял неподвижно, и комната наполнилась тишиной, разрываемой только её всхлипами. Он смотрел на неё и видел женщину, которую когда-то любил. Ту, что смеялась звонко и верила, что вдвоём можно всё. Но сейчас перед ним стояла чужая, измученная жаждой чужой жизни.
– Значит, ужинать мы сегодня не будем? – усмехнулся он.
– В холодильнике колбаса, сделай себе бутерброд, – ответила она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – И ищи работу. Быстро. Иначе… я не знаю, Даниил. Я не знаю, что будет.
Он молча вышел из кухни, прошёл в комнату и сел на диван, уставившись в одну точку. За окном догорал осенний закат, и в его багровых отсветах лицо Даниила казалось высеченным из камня.
Он не шевелился. Он просто сидел и думал о том, что всё, что он строил столько лет, рухнуло в один вечер. И что виноват в этом не завод, не кризис и даже не она. Не Галя. А то, что он слишком долго не замечал, как из их жизни уходит любовь, уступая место раздражению и пустым мечтам о чужом счастье.
А Галина на кухне смотрела в окно на огни ночного города и представляла, как могла бы жить, если бы рядом был кто-то другой. Тот, кто возил бы её по ресторанам, дарил бы бриллианты и не пах машинным маслом. Она не заметила, что за окном пошёл дождь. Холодный, осенний, бесконечный.
***
Три месяца пролетели как один долгий, серый день. Осень сменилась промозглой зимой, и окна квартиры на седьмом этаже теперь загорались ещё реже и совсем не выглядели уютными даже со стороны. Даниил вставал в шесть утра, пил дешёвый растворимый кофе, надевал старую куртку со светоотражателями на рукавах, брал свой чемоданчик с инструментами и уходил в город. Он стал человеком-невидимкой – тем, кто чинит текущие краны, меняет проводку, вешает полки и собирает шкафы за те деньги, которые люди побогаче сочли бы мелочью.
Работа была грязной и унизительной. Он лазил по пыльным подвалам, чтобы переподключить счётчики, залезал на шаткие стремянки в чужих квартирах, где пахло застарелым табаком и кислыми щами. Каждый раз, когда он называл цену – пятьсот рублей за замену розетки, тысячу за починку проводки, – он чувствовал, как краснеют мочки ушей. Ему казалось, что он просит слишком много. И заказчики, видя его неловкость, ещё сбивали цену.
– Мужик, дороговато просишь, – говорили они, и Даниил, сглатывая, соглашался на триста.
Домой он возвращался к девяти, а то и к десяти вечера, с гудящими ногами, въевшейся в ладони грязью и пустым кошельком. За месяц он зарабатывал в три раза меньше, чем на заводе.
Галина встречала его с поджатыми губами. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него так, словно он принёс в дом не заработок, а позор.
– Опять до ночи, – говорила она, и голос её сочился недовольством. – И сколько заработал? На буханку хлеба хватит?
– Галь, я взял три заказа, – отвечал он, стягивая стоптанные ботинки. – Проводку поменял в одной квартире, розетку – в другой, и кран на кухне починил. Две тысячи вышло.
– Две тысячи, – повторяла она с горькой усмешкой. – Две тысячи за целый день. Ты хоть сам понимаешь, как это смешно? Моя зарплата больше, и я хотя бы сижу в тепле, а ты горбатишься за копейки.
– Я ищу нормальную работу, – устало отвечал Даниил. – Но пока ничего нет. Везде сокращения. Хоть что-то лучше, чем ничего.
– Лучше чего? – взрывалась она. – Ты вообще соображаешь? Квартплата, два кредита, – пятнадцать тысяч. Еда, одежда, проезд, – ещё двадцатка. Итого – тридцать пять, а ты приносишь две тысячи, и это в лучшем случае. Я должна из своей зарплаты докладывать, чтобы мы не сдохли с голоду? А мне ещё новые сапоги нужны. И косметика. Ты хоть понимаешь, как это унизительно, досуха вытирать тени и пальцем ковыряться в тюбике губной помады?
Он молчал. Он умел только молчать и терпеть. И каждый вечер, лёжа на диване и глядя в тёмный потолок, он думал о том, что когда-то она была другой. Или ему это только казалось.
***
Однажды Галина сидела с чашкой чая напротив Виолетты и с завистью слушала её рассказ о том, как та выбрала себе новый дом, куда переехала уже больше двух лет назад. Виолетта, не замечая её взгляда, помешивала зелёный чай в прозрачной кружке, и на её пальце сверкало кольцо с крупным изумрудом.
– Ты не представляешь, как сильно я устала, – вздохнула Виолетта, откидываясь на спинку кресла. – Загородный дом – с виду мечта. Шикарное место, лес, озеро. Веранда. Но внутри – полный кошмар. Старые стяжки, проводка дышит на ладан, сантехника из прошлого века. Новая стоит в коробках, но никто не может нормально установить её. Сколько я уже этих бригад нанимала за последние два года – не передать. Ни одного толкового мастера. Последние, представляешь, проводку положили так, что свет моргает, когда чайник включаешь. Идиоты. Ничего не понимают. А я уже два года живу среди мешков с цементом, висящей проводки и ещё чёрт знает чего.
Галина слушала, и в голове её медленно созревала мысль. Сначала робкая, потом – наглая и дерзкая.
– А купи моего мужа, – сказала она, улыбнувшись одними губами. – Он всё умеет. И электрику, и сантехнику, и стяжку залить. Он тебе дом за месяц в порядок приведёт. Любую бригаду сумеет организовать как надо. Только он дорогой.
Виолетта подняла бровь, отпила глоток чая.
– В каком смысле – «купи»?
Галина пожала плечами, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.
– В прямом. Деньги мне. Работает он. Что тут непонятного? Час его работы – это час моего времени, которое я, считай, на него потратила. Так что… купи его. На месяц.
Виолетта рассмеялась – коротко, без тени веселья. Но в глазах её мелькнул холодный деловой интерес.
– Он правда умеет всё?
– Всё, – твёрдо сказала Галина. – Он на заводе пятнадцать лет электриком проработал, а там представь, какие мощности. Да и вообще в строительстве он – уровень Бог. Любую сложность потянет.
Виолетта поставила кружку на стол и внимательно посмотрела на Галину.
– Хорошо. Я готова купить его на месяц. За двести пятьдесят тысяч. Тебе наличкой или на карту?
Галина почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Двести пятьдесят тысяч. За один месяц. Она была бы рада и ста тысячам, а тут в полтора раза больше. Она сглотнула, стараясь не выдать дрожи в голосе.
– Наличкой, – выдохнула она.
Виолетта встала, достала из сейфа пачку купюр, отсчитала нужную сумму, и положила на стол. Потом, не отрывая взгляда от Галины, сказала:
– Но ты должна подписать расписку. Что деньги получены. И что ты ручаешься за качество работ. И ещё одно условие, Галя. Если он откажется работать – договор расторгается, и ты возвращаешь всё до копейки.
Галина смотрела на деньги и внутри неё боролись два чувства. Стыд – липкий, противный, от которого хотелось зажмуриться, и жадность – сладкая, горячая, от которой кружилась голова.
– Даниилу не говори, – сказала она тихо, почти шёпотом. – Я скажу ему, что ты наняла его за пятьдесят тысяч. Так будет лучше.
Виолетта усмехнулась, протягивая ей ручку.
– Мне всё равно как ты будешь разбираться с мужем. Мне главное – мой дом. Он ведь сам себя не отремонтирует.
Галина взяла ручку. Пальцы её дрожали, но почерк на бланке расписки был твёрдым. Она поставила подпись, забрала деньги и спрятала их в сумку. А потом вернулась к рабочему столу, к заявкам на туры в Египет и Турцию, радуясь, что в сумке у неё лежала крупная сумма.
Глава 2, но на нашем канале Макс вы можете прочесть уже и третью. Называется "Купи моего мужа".