Весна 2024 года в Хакасии, на берегах стремительного и холодного Ерината, выдалась непредсказуемой и своенравной. Погодные качели, столь характерные для этих суровых мест, раскачивались особенно сильно: затяжная слякоть и промозглая сырость, пробирающая до костей даже сквозь толстые стены избушки, сменилась внезапным, почти летним зноем. Столбик термометра, за которым Агафья Карповна Лыкова следила с присущей ей внимательностью ко всему окружающему, вдруг показал отметку, которая для тайги в мае кажется настоящим бедствием — двадцать восемь градусов. Снега, ещё недавно лежавшие плотным покровом в распадках и на вершинах гор, начали стремительно таять, питая реку, отчего вода в ней то прибывала, заливая камни у берега, то отступала, оставляя после себя сырой ил и грязь. Именно это резкое пробуждение природы, такое долгожданное и одновременно пугающее, и разбудило тех, чьё присутствие никогда не сулит ничего хорошего — змей. Они, сонные и медлительные после зимнего оцепенения, потянулись на открытые, прогретые солнцем участки. Заимка Агафьи, стоящая на крутом склоне, на так называемой крутогоре, где солнце бывает с самого утра и до вечера, оказалась для ползучих гадов идеальным местом.
Но Агафью, родившуюся и прожившую всю жизнь в тайге, природными капризами испугать было сложно. Её жизнь подчинена иному ритму, нежели у жителей больших городов. Главное мерило времени — не часы и минуты, а восход и закат, молитвенное правило и неотложные дела по хозяйству. А хозяйство у 79-летней отшельницы на тот момент было немаленькое, оно требовало постоянного внимания и заботы. Прежде всего, конечно, козы — главные кормилицы, источник молока и шерсти. С ними она управлялась сама, хоть племянник Антон, живший в Пермском крае, и не смог в тот год приехать на помощь по семейным обстоятельствам. Козы и куры, собаки да кошки — все это шумное и хлопотное сообщество нуждалось в ней ежедневно, без выходных и праздников. Это была её отрада и её бремя.
Как и всегда, в то злополучное утро 19 мая Агафья Карповна, прочитав, как велит обычай, утренние молитвы перед старинными образами, вышла во двор, чтобы выпустить свою живность на волю. Солнце уже пригревало, обещая погожий день. Среди общего стада была одна молодая козочка, которую отшельница особенно привечала. Она была не просто скотиной, а почти что другом. Звали её Зорькой, и это имя дала ей сама хозяйка. Зорьку доставили на заимку только прошлой зимой, и она была совсем юной, полной сил и жизни. В конце февраля она осчастливила Агафью, принеся двух крепеньких козлят, которых тут же нарекли Февральками. Агафья, несмотря на свой внешне суровый, аскетичный образ жизни по старой вере, относилась к питомцам с удивительной нежностью, на которую способны лишь люди, чьё сердце не зачерствело в одиночестве, а, напротив, распахнуто всему живому. Она могла, как рассказывали очевидцы, обнять козу, приговаривая «Краси-и-ивая», гладить её и даже тихо шептать над ней молитвы.
Закончив с утренними хлопотами, убедившись, что все её подопечные разбрелись по своим делам, Агафья Карповна вернулась в избу, чтобы вновь обратиться к Богу. Молитва для неё — не ритуал, это сама суть бытия, основа, на которой держится вся её непростая жизнь в таёжном уединении. И именно в тот момент, когда сознание её было устремлено к небесам, привычную тишину заимки разорвал звук, полный боли и страдания — пронзительный, нечеловеческий крик козы . Этот крик, резкий и неестественный, мгновенно вырвал её из молитвенного забытья. Сердце старой женщины тревожно сжалось. Чувствуя неладное, она поспешила на источник шума.
Картина, которую она увидела, подойдя ближе, подтвердила самые худшие опасения. Её Зорька, её красавица-кормилица, лежала на земле, беспомощно подогнув под себя ноги. Она не могла подняться, лишь жалобно блеяла и смотрела на хозяйку полными муки и непонимания глазами. "Подхожу, лежит — не подниматся", — расскажет она позже. Агафья, сама уже далеко не молодая, женщина, которой каждый прожитый год даётся всё тяжелее, с трудом, но всё же подняла обессиленное животное на ноги, надеясь на лучшее. И тут всё стало ясно. Нога козы, стройная и сильная ноженька, начала стремительно опухать прямо на глазах. Причину долго искать не пришлось. На земле, рядом с местом, где упала Зорька, она заметила её — виновницу произошедшего. Это была змея. Ядовитая гадюка, чей укус стал для молодой козы смертельным приговором. «Опухла ноженька. Не знаю, что будет», — с горечью в голосе поведает Агафья Карповна своему духовному отцу, иерею Игорю Мыльникову, когда тот в очередной раз выйдет с ней на связь по спутниковому телефону.
Ведь каково это — в одно мгновение лишиться того, к кому привыкаешь, о ком заботишься каждый день? Кто видит в этом лишь домашнее животное и убыток в хозяйстве, а кто, как Агафья, теряет живое существо, доверявшее ей и зависящее от неё полностью. Усугубляло трагедию то, что, помимо самой козы, под угрозой оказалась жизнь и двух её новорождённых козлят. Осиротевшие, оставшиеся без материнского молока Февральки могли погибнуть в любой день. И что могла сделать для них пожилая отшельница, у которой и без того забот полон рот? Она, обладающая уникальными знаниями о целебных травах и кореньях, умеющая врачевать себя саму от большинства хворей, столкнулась с врагом, против которого оказалась практически бессильна. У неё, как у человека, прожившего бок о бок с природой, были свои проверенные средства. К примеру, отвар из красного корня, или копеечника, которым она издавна лечила многие недуги и ставила на ноги любого. Но поможет ли это старинное сибирское снадобье против быстродействующего змеиного яда, разрушающего организм изнутри? На этот вопрос ни у неё, ни у кого-либо другого ответа не было.
Несколько дней Агафья Карповна боролась за жизнь своей любимицы. Можно только догадываться, что творилось в её душе. Внешне она наверняка оставалась всё такой же сдержанной и упорной, какой её знали все. Она поила козу травами, пыталась облегчить её страдания, молилась. Но таёжный закон суров и неумолим. Чуда не произошло. Яд оказался слишком силён для молодого организма. Спустя некоторое время стало ясно, что спасти животное не удастся. Коза пала. Заимка, и без того не слишком многолюдная, погрузилась в ещё более глубокую тишину. Не стало Зорьки, чьё имя так ласкало слух, чьё молоко давало силы, а рождение козлят подарило столько надежд.
Эта беда стала не первой и, к несчастью, не последней проверкой на прочность для Агафьи Лыковой. Её жизнь — это бесконечная череда подобных испытаний, из которых она каким-то невероятным образом выходит победителем. Разве можно представить себе 80-летнего человека в современном городе, за которым нужно ухаживать и которого нужно оберегать от малейших сквозняков? А она в свой 81-й год всё так же управляется с хозяйством, таскает на крутой склон тяжёлые вёдра с водой, чтобы полить огород в целых тридцать соток, заготавливает дрова, ухаживает за оставшимися козами и курами . Её опыт выживания в тайге специалисты и вовсе оценивают как сопоставимый с подготовкой элитных бойцов спецназа, и её духовный наставник, иерей Игорь Мыльников, не раз говорил, что она могла бы быть наставником для четырёх спецназовцев, настолько естественным и глубоким является это знание. И при всём при этом она остаётся человеком с очень непростым, волевым характером, со своим, сложившимся десятилетиями, укладом, которому должен беспрекословно подчиняться любой, кто решается остаться с ней рядом.
И всё же в любой, даже самой мрачной таёжной истории, всегда есть место для лучика надежды. Для людей, которые не могут оставаться в стороне и готовы прийти на помощь. Весть о несчастье на заимке разнеслась быстро. И хотя добраться до жилища Агафьи — задача не из лёгких, особенно в период, когда река Еринат из-за ливней и паводка превращается в бурлящий поток, заваленный поваленными деревьями и ветками, помощь пришла. Пришла от давнего и верного друга отшельницы, мецената и предпринимателя Али Узденова. Не размышляя долго, он зафрахтовал частный вертолёт. Единственным надёжным способом добраться до заимки, минуя водные преграды и непроходимую тайгу, было небо. 14 июня, когда позволила погода и день выдался ясным и лётным, вертолёт приземлился на привычной каменистой площадке у реки, где обычно и садятся все гости Агафьи. Этот звук винтов над тайгой был звуком спасения. Али Узденов привёз на заимку бесценный подарок, который было невозможно просто заказать или купить в магазине. Он привёз жизнь. Из грузового отсека вертолёта вывели новую, здоровую и крепкую козу. Её появление означало лишь одно: будущее Февралек и спокойствие их хозяйки отныне спасены.
Так и живёт она, таёжная отшельница Агафья Лыкова, в окружении не только дикой природы и диких зверей, но и людей, неравнодушных к её судьбе. Она и сама, подобно той Зорьке, является существом удивительной стойкости, чьи корни намертво вросли в эту суровую землю. Её жизнь — это не просто существование в глуши, это ежедневный подвиг веры, труда и сострадания. И наблюдая за тем, как после падения одной козы мир не рухнул, а просто продолжился дальше, с новыми заботами и новыми надеждами, задаёшься вопросом: что же всё-таки движет ею и что движет теми, кто спешит к ней на выручку через сотни километров тайги? Наверное, это то самое простое человеческое участие, которое и делает человека человеком, даже если он живёт на краю света.