Ленинградская осень 1939 года выдалась промозглой. Ленинградские ребятишки, обычные мальчишки и девчонки из Парголова, возвращались тогда из школы привычной улочкой между деревянными домами. И вдруг услышали тоненькое, надрывное поскуливание. Из-под покосившегося забора торчал крошечный мокрый нос. Щенок. Замёрзший, голодный, ничей. Дети, не сговариваясь, подхватили комочек шерсти и потащили в тёплую квартиру. Пусть родители ворчат, пусть ругаются – не выкидывать же сироту на мороз. Щенка отмыли, отогрели, назвали Трезоркой. Взрослые тогда только руками махали: «Ох уж эти дети, опять дворнягу притащили. Кормить нечем будет, а они...» Кто бы им сказал, что через два года этот найдёныш станет их жизнью. Не поверили бы. Рассмеялись бы в лицо.
А Трезорка рос. Из неуклюжего щенка превратился в ладного, поджарого пса – помесь дворняжки с гончей. Умные глаза, чуткие уши, вечно виляющий хвост. Он знал всех детей в деревянном доме на четыре семьи, всех взрослых, каждую щель в заборе. Для одних он был сторожем, для других – игрушкой, для третьих – просто тёплым боком в холода. Никто тогда не догадывался, что война уже затаилась где-то у границ.
Она пришла к ним в сентябре 1941 года. Сомкнулось кольцо вокруг Ленинграда – и в Парголове, как и везде, наступила первая блокадная зима 1941–1942 года. Та самая, которую потом назовут самой страшной. Город задыхался без хлеба. Домашние животные исчезали один за другим. Одних вылавливали на еду оголодавшие люди. Другие просто сворачивались калачиком рядом с остывшими телами хозяев и затихали навсегда сами. Пустые миски, пустые комнаты, пустые глаза.
В том парголовском доме из дерева, с низкими потолками тоже наступил голод. В очередное утро хозяева Трезорки поняли, что теперь могут налить питомцу в миску разве что воду. Даже хлебной крошки не осталось.
Пёс поднял голову, посмотрел на людей своими умными глазами, постоял, почесал за ухом – и исчез. Без звука, без прощального взгляда. Дверь за ним притворилась сама. Люди облегчённо выдохнули – не пришлось им смотреть в голодные глаза своего питомца. Сам ушёл. Может, оно и к лучшему.
Однако к обеду во дворе послышалось знакомое царапанье. Трезорка вернулся. И притащил тушку весьма откормленного зайца. Тогда поля опустевших колхозов стояли неубранными. Всё, что осталось там (морковка, капуста, свёкла и даже картошка) отлично подходило для заячьего меню. Зато люди убрать урожай не успели – слишком быстро подошёл фронт. Вот и настал для зайцев рай. А для Трезорки – охота.
Из зайца сварили отличный обед для четырёх семей. То, что не шло в суп, отдали хвостатому кормильцу по праву. С этого дня для голодных людей стали происходить настоящие чудеса. Трезорка начал приносить добычу почти ежедневно. Он уходил на рассвете и возвращался с очередным трофеем. Люди сперва не верили своим глазам. Потом привыкли. Потом начали молиться за пса – тихо, без лишних слов, по-ленинградски сдержанно.
Женщины варили наваристые бульоны из зайчатины – жирные, пахнущие лесом и спасением. Шкурки шли на изготовление тёплых варежек. Их обменивали у некурящих на табак, а его – на крупу и хлеб. Детишки, глядя на четвероногого кормильца, тоже осмелели: они брали санки, шли на замёрзшие поля и откапывали из-под снега подмороженную капусту, свёклу, картофель. Всё шло в общий котёл. Хлебный паёк блокадников – сто двадцать пять граммов, которые тогда стоили дороже золота перестал быть единственной пищей для обитателей того дома.
За две блокадные зимы в четырёх семьях не умер никто. Шестнадцать человек. Дети, старики, женщины. Все остались живы. Трезорка мог бы съедать каждого зайца сам. Он не сделал так ни разу.
31 декабря 1941 года – в самый лютый голод, когда, казалось, сам воздух замерзал в лёгких, родители тех семей поставили детям ёлку. Живую, пушистую, пахнущую довоенным лесом. По ветвям развесили игрушки и даже шоколадные конфеты. Их выменяли у тыловых военных на целого зайца, которого Трезорка принёс накануне вечером. Тыловики с удовольствием обменялись на свежее мясо. Для детей это было настоящее новогоднее чудо.
И следующую зиму пёс продолжал сытно кормить хозяев и их соседей. А потом наступил май 1945 года. Салюты, слёзы, долгожданное слово «Победа». Трезорка дожил до неё. Вышел из войны таким же облезлым, как и все, но живым.
А через месяц, в июне, пёс отправился на охоту как обычно. Через час он приполз во двор на брюхе. За ним тянулся красный след – широкий и страшный. Скорее всего, подорвался на мине. Поля вокруг Парголова тогда ещё хранили смерть в своей земле.
Плакали все. Взрослые мужики, видавшие блокаду, плакали в голос. Дети, для которых Трезорка был старшим братом и кормильцем, выли. Похоронили пса прямо во дворе. В качестве обелиска из дерева выстругали статую собаки из дерева.Прикрепили фотографию. Её сумели сделать, когда вскоре после Победы вернулся с фронта сосед и привёз трофейный фотоаппарат. Теперь на спасённых людей большие умные глаза Трезорки смотрели только с фотографии. Пониже, на «надгробии» вырезали надпись ножом: «Дорогому другу Трезору (1939–1945 гг.) от спасённых им хозяев».
Люди отплатили своему спасителю памятью на долгие годы. С этого времени каждый год 9 мая жильцы того дома собирались у места, где покоился их четвероногий спаситель. А потом старый дом расселили, люди разъехались.
И вот в середине 60-х годов в Парголове началось строительство новостроек. Старое жильё с северной окраины сносили. И вот пришёл черёд того самого четырёхквартирного дома. Во дворе рабочие наткнулись на неожиданные объект. Обелиск в форме деревянной собаки, есть фотография. И надпись, которая заставила опустить кувалды.
Ещё шло то время, когда каждый житель ленинграда старше 20 лет воевал сам или хорошо помнил войну. Сносить такое не поднялась рука. Сделали запрос в паспортный стол и нашли старых жильцов этого дома. Через неделю к месту, где пока что прекратили снос, приехал старик.
Он аккуратно снял фотографию и бережно положил её во внутренний карман пиджака. Сглотнув ком в горле, сказал: «Это наш Трезорка. Спаситель нас и наших детей от голода. Его фото будет укреплено на самом почётном месте в новой квартире». Потом помолчал, вытер глаза и поблагодарил строителей, что нашли его. Он сказал, что его внуки тоже знают о Трезорке. Сейчас им щенка завели. Так и назвали. Тоже озорной, как их Трезорка в детстве был.
Старик не стал просить сохранить обелиск. Он попросил о другом – не сносить могилу, а посадить на этом месте ель. Пусть стоит зимой на улице, как та ёлка, которую они поставили детям 31 декабря 1941 года. Строители согласились.
Старик понимал, что сохранить обелиск наверное невозможно. Но очень просил посадить на этом месте ёлку. Пусть будет в память той, которую им помог поставить Трезорка 31 декабря 1941 года. Строители согласились.
На том месте выстроили новостройку с современной парадной. Многие, въезжая, удивлялись – откуда у самого входа большая разлапистая ель, которая тогда совершенно не вписывалась в асфальтовую геометрию двора. Дети играли рядом, взрослые проходили мимо с сумками. И никому не было известно, что это памятник собачьей преданности в самые страшные времена. Этот пёс не отыскивал мины и не тянул раненых с поля боя. Но его верность оказалась сильнее голода. И смерть отступила от четырёх семей, шестнадцати человек.
Памятник Трезору сегодня стоит во Всеволожске – бронзовый, официальный. Но настоящий памятник – та самая зелёная красавица в парголовском дворе. И тишина, которая заставляет прохожих хотя бы на секунду остановиться. Даже если они не знают зачем.
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.