Он был личным врагом Адольфа Гитлера. Не генерал. Не разведчик. Диктор.
Худощавый очкастый парень из Владимира, которого в детстве дразнили Трубой — за голос, слышный через весь двор. Мамы просили его позвать заигравшихся мальчишек обедать: раскатистое «Ва-ася!» долетало до самых дальних улиц.
Никто тогда не предполагал, что этот голос однажды будут слушать сто миллионов человек. И что один фюрер назначит за него двести пятьдесят тысяч марок.
Начало истории Юрия Левитана выглядело как провал. Семнадцатилетний паренёк из провинции приехал в Москву поступать в кинотехникум — мечтал стать артистом. Приёмная комиссия даже смотреть на него особо не стала. Владимирский говор, этот певучий окающий говорок, вызвал в аудитории лишь сдержанные ухмылки.
Мальчик не уехал обратно.
Бродя по городу вместе с приятелем, он наткнулся на объявление о наборе дикторов во Всесоюзный радиокомитет. Зашёл. Поприветствовал комиссию. Представился.
Больше ничего не потребовалось.
На следующий день его зачислили — сначала, правда, почти уборщиком: разносить чай, бегать с бумагами, дежурить по ночам. Но работал он так, что через несколько месяцев оказался у микрофона. Окающий говор давался с трудом — занимался с педагогами МХАТа Ниной Литовцевой и Василием Качаловым по десять часов в сутки. Любил упражнение со стойкой на руках: читал тексты вверх ногами, вслух, без единой ошибки.
Справился.
Голос, который у него был, природа создала один раз и больше не повторяла. Глубокий, точный, с мощным грудным резонансом. Сталин услышал его случайно: в январе 1934 года, работая далеко за полночь над докладом к XVII съезду партии, вождь включил приёмник. По радио молодой диктор зачитывал гранки «Правды» — обычная ночная техническая трансляция для региональных типографий.
Сталин немедленно позвонил в Радиокомитет. Этот голос должен был зачитать его доклад.
Так и получилось. Доклад Сталина на съезде прозвучал голосом Левитана. Девятнадцатилетний владимирский паренёк проснулся главным диктором страны.
Дальше шли годы работы: спасение челюскинцев в 1934-м, перелёт Чкалова в 1937-м, успехи папанинцев на льдине. Его голос вёл страну через важнейшие события так, что каждый в любом городе, услышав «Говорит Москва», замирал. Не из страха — из привычки доверять.
А потом наступило 22 июня 1941 года.
Здесь начинается первый большой миф. В кино нам показывают листок отрывного календаря с датой — и следом звучит знакомый голос: «Сегодня, 22 июня…». Многие до сих пор убеждены: именно Левитан объявил о начале войны.
Это не совсем так.
Утром 22 июня он действительно был в эфире. Но зачитал лишь короткое сообщение: в полдень по радио выйдет важное правительственное заявление. О чём именно — сам Левитан не знал. Более того: в 11.45 по московскому времени, когда приграничные бои уже шли полным ходом, он спокойно прочитал сводку о военных успехах немецкого генерала Эрвина Роммеля в Северной Африке.
О нападении Германии советскому народу сообщил заместитель председателя Совнаркома Вячеслав Молотов.
Почему — неизвестно. Исторические источники об этом молчат.
Но уже через час после молотовской речи в эфир вышел Левитан. И всё встало на свои места. Его голос прогремел на всю страну: «Сметём с лица земли фашистских поджигателей войны!» И дальше — четыре года сводок. Победы и отступления. Надежды и потери.
Был и второй большой миф — о репродукторах и тарелках. В художественных фильмах граждане слушают фронтовые новости дома, припав к приёмнику. На деле всё было иначе.
Уже в первый месяц войны вышло постановление: все частные радиоприёмники подлежат сдаче. За спрятанный — суровое наказание, вплоть до расстрела. Так что голос Левитана люди слушали на улице, у уличных репродукторов на столбах. Собирались толпами в любую погоду — зимой, в мороз, в темноте. Просто чтобы услышать: как там, на фронте?
И только в марте 1945 года, за несколько недель до победы, правительство разрешило вернуть изъятые приёмники. Правда, многих хозяев к тому времени уже не было в живых.
Левитан в это время находился не в Москве. Ещё в августе 1941 года, когда немцы подходили к столице, весь радиокомитет эвакуировали — сначала в Свердловск, затем в 1943-м в Куйбышев. Передающие башни в Москве могли служить ориентиром для люфтваффе. Поэтому вещание шло из-за Урала, сигнал передавался по телефонным линиям и ретранслировался десятками станций по всей стране — чтобы нельзя было запеленговать источник.
«Говорит Москва» — говорил он. Из Свердловска. Из Куйбышева. Из барака, где жил в условиях полной секретности. Никто — ни соседи, ни обслуживающий персонал — не знал, чей голос выходит в эфир.
Это была не прихоть. Это была необходимость.
Немецкая разведка с 1942 года всерьёз разрабатывала операцию по ликвидации диктора. Гитлер считал Левитана врагом рейха номер один — выше Сталина. Поговаривали, что Геббельс лично настаивал: пока этот голос выходит в эфир, советский народ не сломать. За голову Левитана назначили двести пятьдесят тысяч марок. Специальная группа СС готовилась к заброске.
Когда разведка получила описание диктора от одного пленного советского солдата — худой, длинный, ходит в полосатой майке и парусиновых тапочках, в круглых очках — его сочли дезинформацией. Вражеский враг номер один не мог выглядеть вот так.
А он именно так и выглядел.
Советские граждане, впервые увидевшие Левитана на телевидении уже после войны, переживали тот же шок. Вглядывались в маленький экран «КВН-49» и не верили. Тот самый голос — и вот этот худощавый мужчина в очках?
Никакой шикарной квартиры в центре Москвы у него тоже долго не было. Никакой персональной машины из кремлёвского гаража. Первые годы — комнатка при студии Радиокомитета. Перед войной выбил комнату в коммуналке, привёз туда мать и сестру. Потом — жену Раису.
Отдельная квартира на улице Горького появилась только после войны. Поздно. Зато заслуженно.
Личная жизнь сложилась не лучше, чем бытовая. В 1949 году жена ушла к военному офицеру. Дочь Наталья и тёща остались с Левитаном. Раиса попыталась вернуться, когда красавец-офицер рано овдовел. Левитан не простил.
Так и прожил остаток жизни вдвоём — с дочерью и работой.
В августе 1983 года, находясь на торжествах в Белгородской области, он почувствовал себя плохо. В ночь с 3 на 4 августа его не стало. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.
Маршал Рокоссовский однажды сказал, что голос Левитана был равносилен целой дивизии. Это не метафора. Это расчёт.
Была такая история с ударением: в 1943 году, зачитывая приказ о первом салюте в честь освобождения Орла и Белгорода, Левитан произнёс «салютовАть». Позвонили из Института русского языка, сослались на словарь Ушакова: надо «салЮтовать». Левитан выслушал. Но произнёс так, как произнёс.
После этого во всех словарях ударение поменяли.
Вот такой был человек. Без кремлёвских привилегий, без громкого имиджа, без уверенности в собственной защищённости. Провинциальный еврейский мальчик с окающим говором, которого не взяли в артисты.
Просто голос. Просто человек. Просто целая дивизия.